Анна Арнольдовна Антоновская. Пробуждение барса -
32 >
оправдалось".
Так расценивает Акакий Церетели появление Георгия Саакадзе на арене
политической жизни Грузии. Поэт подробно рассказывает о самоотверженных
патриотических свершениях Великого Моурави и свою речь заканчивает
следующими словами: "...Закончилась жизнь этого легендарного героя. Он
жаждал увидеть Грузию в таком же состоянии, в каком она была во времена
царицы Тамар. Этому посвятил он все земные блага - семью, жену и сыновей,
обрек себя на тяжкие испытания, выносил всяческие бедствия и наконец унес в
могилу свои желания. И такого человека судим мы сейчас. Смешно! Сегодня,
когда у нас вошло в привычку чтить вставанием совершенно незначительные
личности... Судим легендарного богатыря, самоотверженного патриота...
Проклятье такому времени, и горе нам, живущим в такое время".
Эти гневные и пламенные слова Акакия Церетели прозвучали в мрачную
годину царской реакции, когда среди некоторых грузинских историков и
литераторов вновь вспыхнула острая полемика относительно исторической роли
Георгия Саакадзе.
С таким же негодованием против тех, кто в предреволюционные годы вновь
попытался якобы с патриотических позиций ссудить Великого Моурави, выступил
и другой великий национальный поэт Грузии - Важа Пшавела. В стихотворении "О
портрете Георгия Саакадзе" поэт взволнованно, с большой горечью говорит:
Если лучших мы не принимаем,
Что же лучшим делать в нашей жизни?
Мать завидует величью сына,
Так ли надо поступать отчизне?
Мы хорошего повергнуть жаждем, -
Душит горе, слов не нахожу я,
Сына мы преследуем и брата, -
Трепещу от слез, дрожу, горю я.
Жизнь моя, страна моя, страдаю
И молчу... тебя не понимаю.
Этими выступлениями двух великих классиков грузинской поэзии
завершилась продолжавшаяся в грузинской историографии и литературе на