Анна Арнольдовна Антоновская. Город мелодичных колокольчиков -
67 >
бродили, прислушиваясь к молчанию и не ощущая его тяжести.
Под ногами похрустывал морской песок, точно пересыпанный алмазными
блестками. И ветерок, как шаловливый мальчишка, рыскал по саду, донося
благодатную свежесть залива.
Эракле подвел свою гостью к бугру, увенчанному небольшим беломраморным
храмом с портиком. Покатая тропа привела их к входу, возле которого паслись
козы. Посейдон, бог морей, как бы приветствовал их грозным трезубцем.
Отломив ветку лавра, Эракле провел ею по скамье, извлеченной из обломков
храма Геры в Олимпии, и широким движением руки предложил Хорешани сесть.
Косые лучи света падали на жертвенник, а храм был погружен в голубую
полумглу.
- Госпожа моя, как возвышен язык молчания, но для чего-то бог сотворил
нас говорящими. Покоряясь, решусь спросить, нравится ли тебе мой храм?
Хорешани, не отвечая на вопрос, лукаво поинтересовалась: не сюда ли
убегает мудрец, когда ему надоедает лицезреть сонм бездельников, собранных
им наравне с антиками в доме сокровищ?
Отрывая листки от ветки лавра, Эракле заговорщически проговорил:
- Госпожа моя! Я очарован тобою священным очарованием! Ты почти
угадала.
- Тогда зачем оторвал ты брата своего от тюков? Разве торговля менее
почетное занятие, чем шатание по чуждым ему залам непонятного дворца?
- Я, госпожа, хотел оживить людей и изваяния, хотел вдохнуть душу в
порфировую Афродиту, в мраморного Аполлона, в бронзового Зевса, в серебряную
Артемиду, в костяного Будду, в медную Ану-Пурану, в бирюзового Индру. Я
надеялся, смех, который огласит залы, пробудит их от вечного сна, говор
разомкнет их скованные уста, песни и пляски вызовут жажду жизни, дифирамбы
вернут слух, краски живых - зрение. Знай, моя госпожа, без человека все
мертво, ибо человек одухотворен душою, пусть даже не всегда совершенной. Но,
увы, чудо не произошло.
- Поняла ли я тебя правильно, мудрый Эракле? Ты принес в жертву семью
брата ради неосуществимого?