Анна Арнольдовна Антоновская. Город мелодичных колокольчиков -
38 >
уверял Папуна, если и созданы господом богом, то неизвестно, по чьему
подобию, ибо лишены человеческого облика. То набрасывался на Папуна
"волчонок", выхватывая сладкий орех и давясь им, то жалобно пищал "чибис" и
тянулся к куску лаваша, то урчал "медвежонок" с гноящимися глазами, требуя
свою долю, то серенький "зайчик", покрытый паршами, прижимал к груди
полученную лепешку, готовый к бегству, а то "ежонок", ощетинившийся иглами,
отпихивал других, пробиваясь к благам. Папуна не мог без страдания смотреть
на черные и темно-коричневые глаза, полные мольбы.
Голод! Он царствует здесь, костлявой рукой толкая на преступление.
Где-то совсем рядом ласкают взор кипарисы и мрамор, но они не для
отверженных. Чтобы сверкали золотые ятаганы, должны множиться рабы; чтобы
восхищали дворцы, должны потрясать трущобы. Так мыслит Стамбул имущих, оплот
пашей.
Жизнь своенравна, но терпелива. Парчовые одеяния и отвратные рубища она
приемлет одинаково. Папуна давно вступил в противоречие с жизнью - и потому,
что любил ее, и потому, что ненавидел ее уродства. "Красота непостоянна, -
восклицал Папуна, - сострадание вечно!"
Опорожнив хурджинчик, он, проклиная купцов, пашей и султанов, плелся
домой, огорченный скудостью своих даяний.
Ради "приятной прогулки" Папуна уволакивал с собой и Гиви, но после
двух пятниц простодушный "барс" окончательно потерял аппетит, уверяя, что
еда в Стамбуле имеет волшебное свойство отзываться в ушах воем голодных.
Хорешани отправила стонущего Гиви в хамам-баню. Там вода вытекает из
самой верхней чаши и падает с одного уступа на другой водопадом, служа
иногда для обливания фруктов. Насладиться там можно и пением канареек,
прыгающих в клетках, украшенных голубыми бусами. Запрещены Гиви были только
встречи с Папуна по пятницам - дням обнаженной правды.
И Дато взял на себя нелегкую миссию: покорять пашей, щеголяя изяществом
манер. Остроумными рассказами об Иране, сопровождаемыми обаятельной улыбкой,