Анна Арнольдовна Антоновская. Город мелодичных колокольчиков -
33 >
мелким бисером и украшенную алмазной застежкой.
"Кто преподнес?! Грузинки!" - Кровь отхлынула от щек уязвленной Фатимы.
Она с силой сжала хризолиты.
Взбешенная, вернувшись в Эски-сераль, она швырнула шаль в нишу, сбив
узкогорлую вазу с яркой розой, ногой отшвырнула лютню, прислоненную к
арабскому столику, и обрушилась на Хозрев-пашу, поспешившего войти на шум.
Хозрев искренне удивился: "Ведь подарки, добытые в Индии и в
Гурджистане, достойны восхищения!.."
- Эйвах! Мне, мне, сестре султана, жалкие отбросы! - бесновалась
Фатима, теребя подвернувшийся чубук кальяна. - Шайтан! Они еще вспомнят обо
мне!
Поняв тщетность уговоров, Хозрев возмутился:
- Как? Моей любимой, единственной жене, жалкие дары?! Пророк свидетель,
я этого не потерплю!
- Не потерпишь?! - Фатима презрительно фыркнула. - Не собираешься ли
обнажить свой заржавленный от безделья кривой ханжал?! Или...
Возможно, Фатима бушевала бы еще не один час, но утомленный Хозрев
сослался на предвечерний намаз и исчез.
На другое утро везир, надевая на ножку Фатимы парчовую туфлю, заверял
строптивую, что добудет ей такие подвески, что султанша от зависти если не
позеленеет, то пожелтеет и швырнет в лицо жене Моурав-бека грузинские
рубины.
- Когда? - задала Фатима каверзный вопрос, угрожающе раскачивая на
тонких пальцах туфлю.
Находчивый Хозрев не преминул ответить:
- Как только найду того, который достанет то, что ищу...
По вечерам собирались в отдаленном уголке дворца, где единственной
роскошью были ковры, на них висело оружие. Здесь, в грузинской комнате,
"барсы" преображались, словно матовый свет роговых светильников сбрасывал
маски, скрывавшие днем их лица. Они беспрестанно твердили:
- Что дальше?
- Что? - Саакадзе оживлялся. - У султана и Моурави одно желание:
чистоганом расплатиться со "львом Ирана". Так прочь сомнения во имя дорогой
Картли! - И все больше воодушевлялся, крупными шагами измеряя