Анна Арнольдовна Антоновская. Время освежающего дождя -
28 >
сейчас с майдана. Амкарства в будни празднества устраивают... Страшное дело!
Торговля гибнет. А нет торговли - нет богатства, а нет богатства - нет
устойчивости страны.
Зураб, опершись руками о колена, настороженно вслушивался.
- Георгий, давно одна мысль смущает меня. Почему ты сам не возглавил
царство? Народ тебя любит...
- Народ любит, и церковь предлагала, но разве я поставлю под угрозу
отечество, во имя которого отдал больше, чем славу? Так неужели сам обесценю
великую жертву? Разумеется, некоторые князья из дружбы, другие из страха
пойдут за царем Георгием из рода Саакадзе, но самые влиятельные восстанут.
Знаю, знаю, что хочешь сказать... Конечно, мы победим, но есть победы
страшнее поражения. Шах и султан только и ждут раздоров наших, они не
замедлят наброситься на Картли, еще более ослабевшую от междоусобиц, и
примирят враждующих огнем и мечом... Нет, мой Зураб, я никогда не думал о
личном, моя печаль о любезной моему сердцу родине... Кто бы мог сравниться
со мной в Иране? Слава лежала на острие моего меча, золото топтал мой конь.
А сердце? Сердце билось только для Грузии. И сейчас не уничтожать я
собираюсь князей, а объединять для высшей цели. В союзе владетельных фамилий
- наша сила.
- Сила мудрости твоей равна силе твоего меча. Мой Георгий, наконец-то
ты князь! - торжествующе произнес Зураб. - Так скрепим добрым вином нашу
нерушимую дружбу... Брат для брата в черный день!
- Да будет!
Они сдвинули чаши, точно сближали свои судьбы.
Поздним вечером, когда Зураб спал крепким сном, укрывшись медвежьей
шкурой и по привычке положив у изголовья обнаженную шашку, Дато и Гиви,
обвязав копыта коней войлоком, бесшумно выскользнули из Тбилиси через
Дигомские ворота и свернули на обходную тропу. Только шелест плащей и хрип
скакунов нарушали тишину.
На резном балконе, расстегнув ворот и вглядываясь в звездную мглу,
Саакадзе приказывал Эрасти позвать наутро мелика и устабашей амкарств на