Анна Арнольдовна Антоновская. Время освежающего дождя -
13 >
тысяч, удалось вызвать на помощь хана Карабаха. Саакадзе снова двинул войско
на кизилбашей, но на этот раз он не довольствовался победой над
Пеикар-ханом, а вторгся в пределы Ганджинского и Карабахского ханств.
Потеряв все войско, бросив пушки и знамена, Пеикар-хан бежал в Иран. А
Саакадзе, совместно с Зурабом и подоспевшим Мухран-батони, отодвинул
иранскую границу далеко на юго-восток. Оставив Асламаза и Гуния в крепости
Татлу, он поручил им надзор за границей, а сам, гоня перед собой знатных
пленников, вернулся в Тбилиси. Буйно встречал народ Великого Моурави,
восторженные крики, казалось, потрясли Шах-Тахты, где Шадиман неутомимо
шагал по зубчатым стенам в тщетном ожидании помощи от Пеикар-хана.
Большую часть трофеев Саакадзе вручил католикосу на нужды церкви, но не
забыл и о казне царства, опустошенной войнами, себе же взял только голову
Карчи-хана. В великолепной чалме, с подкрашенной бородой, внушая ужас врагам
и наполняя восторгом друзей, она долго красовалась на высоком шесте у ворот
дома, в котором жил Моурави.
Католикос повелел служить по воскресным дням молебны о здравии "Сына
отечества" - Георгия Саакадзе.
Во время вторых переговоров, когда стук мечей сменился стуком амкарских
молотков и на обагренной кровавым ливнем земле вновь зазеленели всходы,
владыка, заканчивая проповедь, сказал:
"...Великий Моурави не увлекся страстями, не возвеличился первенством в
народе, преданном ему душой и сердцем, а денно и нощно стал укреплять
завоеванное и мудро принялся за устройство дел царства..."
Князья, предавшиеся шаху Аббасу, в смятении сбросили чалмы и, надев на
себя старинные кресты, торопились выразить Саакадзе чувства покорности и
дружбы. К радости князей, Саакадзе просил забыть все старое, объединиться во
имя родины, дабы общими усилиями восстановить царство. И вновь заговорил о
пустующем троне.
И, едва дослушав Моурави, каждая группа князей торопилась выдвинуть