Анна Арнольдовна Антоновская. Ходи невредимым! -
25 >
каверзы. Саакадзе изумился, он не предполагал, что Теймураз так
недальновиден. Но когда Теймураз блистательно закончил, Саакадзе присоединил
к восхищению "черных" и "белых" князей и свое восхищение красотою царского
слова.
- Но, светлый царь, - вдруг понизил голос Саакадзе, - дозволь доложить:
открытое посольство в Русию сейчас опасно и невыгодно - раздразненный "лев
Ирана" может преждевременно ринуться на Картли-Кахетинское царство.
- Да не допустит господь наш, творец всяческих благ, шаха лжи, дьявола
до пределов наших, - недовольно пробасил архиепископ Феодосий.
- И да не разгневается на тебя пречистая матерь иверская, сын мой, -
приподнял нагрудный крест католикос, - ты всегда против единоверной Русии.
Церковь не может дольше терпеть такое.
Косые полосы света ложились на черные клобуки, и на белых крестах
загорались искры. И такие же искры вспыхивали в глубине зрачков епископов и
митрополитов. В каждом их взгляде, брошенном на Саакадзе, проглядывало
осуждение, но поле брани они, как испытанные вояки, предоставили своим
мирским "братьям во Христе".
Какой-то хриплый гул прокатился по левым креслам.
- Святой отец, - ехидно начал Цицишвили, - у Георгия Саакадзе
неизменная дружба с Магометом.
Неожиданно и для владетелей и для пастырей Саакадзе зычно засмеялся:
- У тебя, князь, плохая память, ты забыл свое веселое путешествие в
Стамбул. Не я посылал тебя, не я умолял Азам-пашу о принятии Картли под
покровительство османов, а ты...
- То было время Шадимана Барата, - резко оборвал Джавахишвили, - а
теперь время Теймураза богоравного.
- А я разве иначе мыслю? - Саакадзе даже подался вперед. - Вы, а не я,
были друзьями Шадимана! Вы, а не я, раболепствовали перед полумесяцем
Стамбула - и не во имя блага родины, что допустимо, а во имя своих корыстных
княжеских целей!.. Не хватайся, Палавандишвили, за пояс, меч ты оставил в
келье отца-гостеприимца!.. Но если вышел такой разговор, то дозволь говорить