Анна Арнольдовна Антоновская. Ходи невредимым! -
24 >
осатанев от радости, продолжали кружиться вокруг царя, бить в бубны,
горланить и, гурьбой следуя за ним по лестнице, буквально мешали ему
величаво шествовать.
И так - три суетливых дня, три мучительных ночи.
Ни о какой келейной беседе даже и мечтать не приходилось. Наоборот,
отцы церкови с еще большим остервенением, чем отцы замков, звенели кубками,
благословляя каждую цесарку, а их было триста. Разодетые княжны так
вдохновенно изгибали руки в лекури, словно он, царь Теймураз, из-за них
только изволил пожаловать.
- Не думаешь ли ты, благородный Мирван, что Георгий Саакадзе отучит
кахетинцев злоупотреблять скромностью?
- Думаю другое, мой Зураб: надолго ли хватит кислых улыбок у телавских
советников?..
Князь Мирван угадал. На четвертый день Теймураз, выведенный из
терпения, уже намеревался в резких выражениях дать понять Моурави, что и
нектар, не вовремя преподнесенный, может показаться уксусом.
Но как раз в этот миг Саакадзе почтительно развернул перед царем
свиток, прося скрепить высокой подписью согласие принять от купцов
единовременный налог шелком и парчой для воинских нужд, а от амкаров -
монеты для личной казны.
Царь Теймураз беспрестанно нуждался в монетах, особенно в золотых,
их-то именно всегда и не хватало. Поэтому, благосклонно выслушав Моурави, он
ночью написал оду об услужливой пчеле, которая, желая угостить друга медом,
ужалила его в губу. И мысленно пообещав царевне Нестан-Дареджан написать
шаири о неосторожном олене, который, опасаясь льва, чуть было не попал в
логово барса, Теймураз решил пока не урезывать прав Моурави. Неожиданно для
себя наутро он пригласил "барса" сопровождать его к католикосу на сговор
против "льва".
Палата католикоса была убрана соответственно цели совещания: по правую
сторону от трона католикоса стояли кресла для кахетинцев, по левую - для
картлийцев, и число кресел было равным.
Начало речи царя изобиловало изысканными сравнениями, но таило в себе