Анна Арнольдовна Антоновская. Ходи невредимым! -
22 >
копьями, горожане в ярких архалуках, торговцы с грудами плодов на деревянных
подносах, рыбаки с живой рыбой. Где-то зазвучали пандури, забили барабаны,
зарокотали трубы, - все гремело, кружилось, пело, ликовало вокруг царя, не
давая ему двинуться.
Внезапно толпа расступилась по обе стороны. Из ворот величаво выезжали
конные княжеские группы, окруженные телохранителями и оруженосцами в одежде
цвета знамен своих господ. За ними бесшабашной гурьбой спешили азнауры в
разноцветных куладжах, с цветами, воткнутыми в островерхие папахи.
Заздравные крики, пожелания огласили воздух. Груды роз падали перед
Теймуразом, образуя ковер. И на цветистых коврах подпрыгивала выплеснутая из
корзин живая рыба.
Господи, господи,
Милость твоя над царем!.. -
торжественно неслось из какой-то часовни.
Теймураз растерянно оглядывался: веселятся! Но ему-то на что зурна?
Разве он не ради келейной беседы с католикосом затруднил себя тягостной
поездкой?
- Моурави! Моурави! Наш Моурави скачет! - кричала толпа.
Побледнел даже Теймураз: ведь он, царь, желая выказать католикосу
смирение перед церковью, прибыл на тощей кобыле. А Саакадзе точно взбесился:
разукрасил своего черного черта белым сафьяном, бирюзовыми запонами и
серебряными кистями. И сам он, точно хвастая своей силой, навьючил на себя
пол-арбы драгоценностей... И потом, князья еще не совсем совесть потеряли:
выступают чинно, и свита их в меру блестит, подобно удачно выписанной
стихотворной строке. А этот беззастенчивый "барс" не постеснялся вытащить из
преисподней прислужников сатаны в огненных плащах.
- Победа! Победа нашему Моурави!
Саакадзе потопил усмешку в усах: "Кажется, Элизбар немного
перестарался". Изысканным поклоном приветствовал Саакадзе царя, благодаря за
радость, которую венценосец соизволил доставить верным картлийцам.
И когда Саакадзе последовал за царем, сжимавшим в бешенстве простые