Анна Арнольдовна Антоновская. Ходи невредимым! -
17 >
поддержку юному государю шведов, Густаву-Адольфу, "новому восходящему
солнцу" в северо-восточной Европе. Он смел и честолюбив, настаивал кардинал,
надо предложить ему золото и шпагу, чтобы заключил он перемирие с Польшей и
со всей силой напал на империю.
Густав-Адольф поблагодарил кардинала и за шпагу и за золото, но
перемирию с Польшей предпочел возможность столкнуть царя Михаила Федоровича
с королем Сигизмундом - и поспешил направить в Москву штатгальтеров Унгерна
и Бромана.
Через полуовальные высокие окна проникал мягкий свет, ложась на суровые
лица бояр Думы. В высоких горлатных шапках, важно сидели они на скамьях
вдоль стен, а двумя ступенями ниже расположилось шведское посольство.
Рынды с серебряными топориками на плечах охраняли царя и патриарха. На
тронах так сверкали алмазы, рубины и изумруды, что Унгерн против воли щурил
глаза и был этим "зело недоволен", как подметил один думный дьяк.
Броман, как бы призывая в свидетели бога, перевел взгляд наверх, дабы
камни блеском своим не нарушали плавность мысли, и, смотря на двуглавого
орла, увенчивающего купол царского трона, с предельной почтительностью
произнес:
- Прибыли мы к вам, светлейший владетель московской державы, от имени
всемилостивейшего Густава-Адольфа, короля шведского, для изъявления вам его
доброй воли и сердечного благоволения. Выслушайте нас и обнадежьте своим
доброжелательством, и увековечите славу державного имени вашего.
Патриарх Филарет, властно положив руку на посох, решил: посол
велеречив. Но чем дальше говорил Броман, тем внимательнее становился
патриарх: и за себя и за царя.
После красноречивой паузы Броман продолжал:
- Светлейший король Густав-Адольф сообщает вам, великий государь-царь,
о союзе трех "вепрей": короля польского, императора немецкого и короля
испанского. Злоумыслили они искоренить все христианские вероисповедания,
установить повсюду свою папежскую* веру и загнать Европу в железный склеп.