Анна Арнольдовна Антоновская. Ходи невредимым! -
14 >
перевязи, а Унгерн встряхивал широкополую шляпу, придавая перьям большую
пышность.
Толмач и пристав выходили из себя, блюдя честь царя, мысленно обзывали
великих господ послов "гусаками свейскими". Штатгапьтеры спесиво покинули
покой и встретили множество бояр, назначенных для почетного приема
представителей державных особ, ровно на середине лестницы. Выступил вперед
именитый Голицын в шапке красного бархата с собольей опушкой, острым
взглядов смерил штатгальтеров с головы до ног и надменно произнес:
- Великий государь и царь и великий князь Михаил Федорович, всей
Великой и Малой и Белой Руси самодержец, приказал вам прийти к нему.
Отдав поклон, послы двинулись к выходу. За ними следовала свита в
серо-синих плащах.
У ворот уже ждала послов царская колымага; приосанились возники в
длинных шелковых с бархатом кафтанах, а кругом колымаги послы усмотрели
всадников, отличавшихся не только блеском оружия, но и пышностью одежд.
Когда посольский поезд тронулся, три отряда московских дворян
шествовали впереди, а позади шел отряд из свейских сановников. Дети боярские
скакали перед самой колымагою.
Так, под звуки труб и литавр, миновался первый стан - земляной, второй
- белый, третий - китайский.
Толпы людей густеют. По приказу царя созван народ, крепостные люди и
воины. Лавки и мастерские с шумом закрылись. И кто продавал и кто покупал,
согнаны на площадь. Теснота такая, что дух перевести трудно.
На Никольской деревянной улице ни пройти, ни проехать. Конники в
шишаках с трудом сдерживают напор толпы. Каждый стремится взглянуть на
свейских вельмож в петушином наряде. То тут, то там раздаются задорные
выкрики:
- Ишь, фряжский петух, глаз стеклянный!
- Вона, бархата сколько!
- На что заришься? А мне серый зипун дороже!
- Вот черти, все длинные да сухие!
- А ты их шапкой овчинной!
- Шапка овчинная почище твоей шубы бараньей!
- Заяц ты в ноговицах!