Алексей Чапыгин. Разин Степан -
93 >
назидательно говорит кто-то в толпе. Скрипит на ходу расставляемое подмерзшее дерево. Блинники - над головами их пар - раздвигают лотки, пахнет маслом и горелым хлебом. - Кому со сметаной? - У меня с икрой! Три на полушку. - Каки у тя? - Яшневые! - У меня пшенишные! - Давай ячных! - И мне! - Держи-ка, брат, бердыш! Чтой-то гашнику туго. - Киселю, должно, поел? - Не... все, вишь, брюковны пироги да пресной квас, штоб их! - Служилый, ты бы подале с этим делом - тут едят крещеные!.. - Ништо-о! - Он скоро и лик шапкой укроет! - Заход - сажень с локтем, нешто ему лень? - Ешь хлеб - да в снег! - Ой, народ! - Ты-ы ка-а-зак с До-о-ну? Ино с Черкасс? - Кончи, - будем говорить! - По Москве с оружьем не можно, только мы, стрельцы... - Я есаул зимовой Донской станицы от войска к государю. - Говоришь неладно: к государю, царю и великому князю! Тебе с оружьем можно - есть бумага ежели? - Есть! - Ну, иди! А то думали мы с Гришкой - дело нам, в Земской волокчи... Высокий казак в красной шапке, отжимая на стороны толпу, идет дальше. В переулке на площадь половина пространства заставлена гробами и колодами. Белые, пахнущие смолью кресты воткнуты в снег, иные приставлены к стенам домов, к деревянным крыльцам. - Кому последний терем? Кажинному надо: гольцу-ярыжнику, князю-боярину - всем щеголять не сегодня-завтре в деревянном кафтане. Торговец гробами мнется на крыльце, поколачивая валенок о валенок. Около него два монаха в длиннополых рясах. Баба в полушубке, в платке, острым углом высунутом над волосами и лбом, плачет, выбирая гроб. - На красках, жонка, аль простой еловой? - Простой надо, дядюшка! - Для кого? - Муж с кружечного шел, пал и преставился... Божедомы приволокли на двор в Земской приказ. - Меру ему ведаешь? Выбирай, чтоб упокойник не корчился... Осердится не то, ночью приходить зачнет! - Уй, страсти говоришь, дядюшка! - Бери-ка, жонка, на красках, задобри упокойного-то...