Алексей Чапыгин. Разин Степан -
87 >
пало в голову на меня грызтись? - Не ведомо тебе, боярин? Я ведаю... - Слушаю, князь. - Сказывает Ивашка, что ты, боярин, якобы сыскных дел людей у него, кто пригоднее, переметываешь и во все делы сыскные вступаешь. - Ну, не охул ли то, князь Юрий? Куды я лезу? Мои людишки - настрого опознано - не зовутся сыскных дел приказу... Зову я их истцами... Истец - слово всем ведомое, и по слову тому - делы, а тако: вязнут мои людишки как истцы с тяжбой - татиные мелкие порухи ведают, явки подают воеводам где случится, сами николи не вершат... Квашнина люди ведают много "слово государево", и платьишко на людях показует их власть. Квашнина люди в кафтанах стрелецких цветов: будто Яковлева головы приказу - в червчатых, иные в голубых - приказу будто те Петра Лопухина, и шапки стрелецкие, едино что без бердыша... На моих - скуфьи шапки, на плечах сукманы сермяжные, домашняя ряднина и протчая ветошь мужичья. - В то не вникаю я, боярин, но упреждаю: хочет тебя Морозов охаять перед государем. Охулка пойдет с того, что-де "грамота Киврина многую лжу имеет"! В отъезде грамота писана тобой, а какая, того не пытал я. - Вот спасибо, князь Юрий! Грамота не иная, как та, что писана мной с Дона о шарпальниках. Вот уж свой ты мне, князь Юрий! Свой, близкой... - И ты, боярин Пафнутий, мне свой! - И еще спасибо, князь Юрий Олексиевич... - Русь, Васильич, оба мы любим! - Ой, уж что говорить! Любим, князь Юрий, и хотим роду царскому благоденствия, и служим мы с тобой, Юрий Олексиевич, не для ради чинов, посулов и жалованьишка, - ведь я стар и един, на што мне диаманты [алмазы] и злато? А слышь-ко старика, князь! Киврин оглянулся кругом, подвинулся на скамье, заговорил тише: - Давно ли, князь, был у нас тутотка соленной бунт? Нынче еще не загас бунт во Пскове, переметнулся в Новугород, и много бунтов я вижу, когда в пытошной башне секу и жгу воров, - много, князь! А потому их много, что воеводское кормление и судейские посулы из смерда выколачиваются безбожно