Алексей Чапыгин. Разин Степан -
54 >
- Покупай, браты, ясырь! Всяка хрестится, жена будет! Лица вернувшихся с моря - в черной крови, запекшихся шрамах, руки - тоже. Пестрая толпа с пристани направилась к часовне на площадь. - К Мыколы! Морскому святому молебен за живое вертание з моря... - Хто письменный? Нехай тот и поп буде! - А ну, хрестись! - Гундосый, ты? - Тарануха?! Казак, здоров? Дай пощупаю, - жив... Люди, вырвавшись из зубов смерти, из холодной утробы моря, радостно, до ошаления, смеялись, кричали, пели. Не дослушав молебна у часовни, растекались по улицам, лезли в шинки, пили и ели. Кричали: - Гей, крамарки [торговки], подавай бузу, тарань, шемайку!.. Торговки с корзинами из тонкого камыша жались к шинкам и бойко продавали рыбу, хлеб, куски жареной баранины. В одном месте московские гости увидали будку, закрытую дубовыми бревнами с трех сторон, открытую с четвертой, закиданную камышовой крышей с дерном. В ней на ярком солнопеке на обрубке дерева сидел, весь коричневый и рваный, в лохмотьях красных штанов, в лаптях и синей выцветшей куртке-зипуне, запорожец. Уличный цирюльник ржавым кинжалом скоблил ядреную голову казака, поливая ее из широкого глиняного горшка мутной водой, мылил куском грязного мыла; тут же точил свою полуаршинную бритву о точило, стоящее на земле, помачивал точило той же водой из горшка и правил кинжал о голенище сапога. Запорожец, когда цирюльник с треском, словно счищая с крупной рыбы чешую, начинал скоблить его голову, жмурясь от солнца, кричал: - Эге, добре! Брий, хлопец, гладенько, не зрижь тильки оселедця. Гоздек [колтун] у запорозцев не живет, живет гоздек у донцов, - воны волосы рощат, запорозци усы мают, бород им не треба! То московитска краса... Запорозцу бороду не можно носить, то яицки казаки носят, воны тож московитски данныки. Иногда соскакивал с головы ляпак кожи, поцарапанное во многих местах бритьем скуластое лицо цирюльника хмурилось, он начинал усердно мылить