Алексей Чапыгин. Разин Степан -
49 >
призывая его в свидетели. Тот молчал. - Уходишь, немчин? - Зачиво больше ту? - Бери талер, пришел - бери! И все же лжешь ты, черный дьявол! - Нейт, лжа нейт, козак! Немцы ушли. Луна была такая яркая, что песок по узким улицам, белый днем, белым казался и ночью. Шли иностранцы мимо шинков, закрытых теперь: воняло водкой, чесноком и таранью. Синие тени, иногда мутно-зеленые, лежали от всех построек, от мохнатых крыш из камыша и соломы. Тени от деревьев казались резко и хитро вырезанными. Немцы прошли мимо часовни с образом Николы, прибитые под крестом, возглавляющим навес. Часовня рублена из толстого дуба, навесом походила на могильные голубцы [голубец - очень толстое дерево с кровлей, надгробный памятник] - похоже было, что часовню рубил тот же мастер. Здесь иностранцы вошли медленно. Доктор сказал: - Пришлось много спешить нам! Дикари грозились, - устал я... Кругом была тишина и безлюдье, только изредка выли собаки, и где-то далеко-далеко в камышах голодно отзывался шакал. Другой немец спросил: - Почему, доктор, ты удержал истину? Старый дикарь явно отравлен. - Я много наблюдал эти и иные страны. Московиты, узнав от врача правду о насильственной смерти, убивают не виновника ее, а того, кто вывел им причину смерти, ибо преступник далеко, но возмущение тревожит сердце варвара... Эти же, кому пришли мы свидетельствовать о смерти, еще более дики, чем московиты, и невоздержны в побуждениях, подобно римским легионерам: в походе они убивают даже своих начальников и возводят других... Убить для них - высшее наслаждение, потому им правда не нужна! Мой друг, мы в сердце самой Скифии, а не в Европе... Заработав от них плату за наше беспокойство, мы за сохранение жизни своей обязаны благодарить всевышнего бога, что можем еще приносить пользу той стране, которая дала нам жизнь... Немцы говорили на гольштинском наречии. - Какая прекрасная женщина находится при этом варваре! Ты посмотрел на