Алексей Чапыгин. Разин Степан -
41 >
ныне за мир выпили... - Ты пил, отец? - И еще бы выпил! Я, Стенько, ныне спать... спать... И доброе ж вино... Ну, спать! Сын помог отцу выбраться из-за стола. Лежа на крепком плече сына, старый Разя, едва двигая одеревеневшими ногами, ушел из атаманского дома. На крыльце старика подхватил младший сын, а Степан дернулся к гостям. Гости шумно разговаривали. Степан Разин прошел в другую половину атаманского дома. Когда его плотная фигура пролезла за ковер, боярин вскинул опущенные глаза и тихо спросил атамана: - Познал ли, Корнеюшка, козака того, что Москву вздыбил? От вина лицо атамана бледно, только концы ушей налились кровью. Особенно резко в красном ухе белела серебряная серьга. Помолчав и обведя глазами гостей, атаман ответил: - Не ведаю такого... Поищем, боярин! - Я сам ищу и мекаю - тут он, государев супостат... Приметки мои не облыжны: лицо малость коряво... рост, голос... У нас, родной, Москва из веков тем взяла, что ежели кто в очи пал, оказал вид свой, тот и на сердце лежит. Тут ему хоть в землю вройся - не уйти... Такого Москва сыщет... С ушей на лицо атамана пошла краска. Суровое лицо в шрамах стало упрямым и грозным. Зажимая волосатой рукой тяжелую чашу, он стукнул ею по столу, сказал: - На Дону, боярин, мало сыскать - надо взять, а ненароком возьмешь" да и сам в воду с головой сядешь! - Эй, Корнеюшко, и то все ведаю... Но ежели тебе боярский чин по душе, а царская шуба по плечу, то Москве поможешь взять того, от кого великая поруха быть может боярству, да и Дону вольному немалая беда... - Подумаю, боярин, и не укроюсь - шуба и честь боярская мне по душе! - Вот и мекай, Корнеюшко, как нам лучше да ближе орудовать... Атаман неожиданно встал за столом. Зычно, немного пьяно заговорил: - Гей, атаманы, есаулы-молодцы! - Батько, слушь! Слышим, батько-о! - Голутьбу, атаманы, приказуем держать крепко! Приказую вам открыть очи на то, что с пришлыми по сиротской дороге стрельцами, холопями и мужиками