Алексей Чапыгин. Разин Степан -
36 >
Круг шумел, спорил. Атаман знал, что бросил искру о хлебе, что искра эта долго будет тлеть. Он курил и молча глядел на головы и шапки казаков. Обойдя шумевший круг, во двор атамана, пробираясь к крыльцу, вошла нарядная девка с крупной фигурой и детским лицом, в красной шапочке, украшенной узорами жемчугов. Под шапочкой русые косы, завитые и укладенные рядами. Степан Разин встал на ноги, соскочил с крыльца, поймал девку за большие руки, поволок в сторону, негромко торопливо спросил: - Олена, ты зачем? - К атаману... Казак, не выпуская загорелых рук девки, глядел ей в глаза и ничего не мог прочесть в них, кроме каприза. - Ой, Стенько! Не жми рук. - Забыла, что наказывал я? - Уж не тебя ли ждать? По свету везде бродишь, девок, поди, лапаешь, а я - сиди и не пляши. Она подкинула ногой в сафьянном желтом сапоге, на нем зазвенели шарики-колокольчики. - Хрестный дарил сапоги? - Не ты, Стенько, дарил! - Жди, подарки есть. - А нет, ждать не хочу! - Неладно, Олена! К старому лезешь. Женюсь - бить буду. - Бей потом - теперь не твоя! Зажимая трубку в кулаке, атаман поднялся во весь рост и крикнул: - Гей, дивчина, и ты, казак, - кругу мешаете... - Прости, батько, я хотела к тебе. - Гости, пошлю за тобой, Олена, а ныне у нас будет сговор и пир. Пошлю, рад тебе! - Я приду, Корнило Яковлевич! - Прошу и жалую, пошлю, жди... Девка быстро исчезла. Степан поднялся на крыльцо. Атаман сказал тихо, - слышно было только Разину: - Хрестник, не лезь батьке под ноги... Тяжел я, сомну. В голосе атамана под шуткой слышалась злоба, и, повысив голос, Корней крикнул: - Атаманы-молодцы! Вас, есаулы и матерые казаки, прошу в светлицу - наше немудрое яство отведать. - Добро, батько-атаман! Заскрипело дерево крыльца, - круг вошел в дом. 2 В хате атамана на дубовых полках ряд свечей в серебряных подсвечниках. На столе тоже горят свечи, стол поставлен на сотню человек, покрыт белыми,