Алексей Чапыгин. Разин Степан -
33 >
Младший сын старика сошел с крыльца. Заговорил старик: - Ты, родня-атаман, ведай: Тимофей Разя не любит из веков Москвы и детям не велит любить... Москва давно хочет склевать казацкую вольность. Москва посадила воевод по всей земле русской, одно лишь на вольном Дону мало сидят воеводы... На вольном Дону казак от поборов боярских не бежит в леса, а идет в леса доброй волей в гулебщики - зверя бить, рыбу ловить да гостем гостит за ясырем по морям... дуванит на Дону свою добычу по совести... - Ото правда, дид! - отозвались снизу. Атаману показалось, что дверь в сени за его спиной слегка приоткрылась, он, оглянулся, поправил шапку и заговорил: - Таких слов, дед Тимофей, не надо сказывать тогда, когда от Москвы посланцы живут у нас, - это вольному казачеству покор и поруха. Москва имает каждое наше слово, и уши у ней далеко слышат. - Эй, отец-атаман, за то ты так говоришь, что - чует мое старое сердце - приклонен много царю с боярами... Ой, дуже приклонен! Под кудрями бараньей шапки вспыхнули невидимые до того глаза атамана, но он выколотил о крыльцо трубку, набил ее, закурил от кресала и тогда заговорил спокойно: - Откуда ты проведал, старый казак, что Корней падок на московские порядки? Вы, матерые казаки, судите по совести: холоп я или казак?.. - Казак, батько Корнило! - Казак матерой, в боях вырос! - Еще, атаманы-браты, - сбил меня Тимофей с прямого слова, - хочу я довести кругу, что посланец боярин от Москвы не пустой пришел: пришел он просить суда над Степаном Разиным. Чем виноват мой хрестник, пускай кругу поведает сам. Молодой казак встал. - Или мне, батько хрестный, и вы, матерые низовики, место не в кругу казацком, а на верхнем Дону? Атаман, покуривая, прошептал: - Пошто встал, хрестник, и ране времени когти востришь? Сиди - свои мы тут, без письма судим. - Пускай кругу обскажет казак, что на Москве было!.. - Говори-ка, Стенько. - Москва, матерые казаки-отаманы, зажала народ! Куды ни глянь - дыба,