Дмитрий Михайлович Балашов. Похвала Сергию -
77 >
праздника Успения Богородицы.
В улицах стояла жарынь, сушь, было не продохнуть. Пыль висела неживыми
клубами, даже не оседая. Потрескивало пересушенное дерево. Горожане, многие,
не топили печи, боялись пожаров. По окоему клубились свинцовые облака никак
не разражаясь дождем. Темное синее небо висело над головою, словно
сверкающий начищенный щит, и сходное с блеском металла солнце жгло поникшую
пыльную листву дерев и обливало горячим золотом клонящие долу хлеба.
Казалось, в самом воздухе, потрескивающем от жары, копилось тревожное
ожидание беды и раззора.
Дождь хлынул внезапно, вместе с первыми круглыми раскатами громового
грохота. Тяжелая туча, затмившая солнце, казалось, только-только еще застила
свет, а уже обрушилось тысячью игл, вздыбило пыль в переулках, волнами пошло
по морю хлебов, оступившему город, захлопали калитки, рванулись с веревок
развешанные портна, куры, с криком взлетая в воздух, разбегались и прятались
от дождя, и уже дружно заколотило по кровлям, и дохнуло грозовой свежестью в
улицы, и в ослепительно белые, разрезаемые ветвистыми струями молний края
облаков вонзились стаи испуганных галок и ворон, и молодки, завернув подолы
на головы, сверкая голыми икрами крепких босых ног, с радостным испугом, с
веселыми возгласами побежали, шлепая по лужам, прятаться от дождя в калитки
и подворотни домов, когда в город ворвался, со скачущим вестником, грозный
голос тверской беды.
- Побиты! Татары побиты! Шевкал? Брат царев?! Все побиты, и Щелкан,
Шевкал ли, убит! Беда!
И в рокочущие раскаты грозового неба, в веселый частобой долгожданной
воды, ворвался высокий, тревожный голос колокола, - один, другой, третий.
Звонари, не сговариваясь, узнавая о ратном тверском пожаре, начинали
вызванивать набат.
Не успел еще, омывший и омолодивший землю веселый дождь свалить за край
окоема, еще неслись, догоняя, лохмы сизых туч, и еще моросило, пересыпая
серебряными нитями отвесные жаркие лучи освобожденного от облачного плена