Дмитрий Михайлович Балашов. Похвала Сергию -
33 >
будто бы бархатный на ощупь свет... И... не виновата она, что охватила
судорожно, прижала к себе поскорее, едва не вдавила в крохотный рот
набухший, потемневший сосок. И пока сосал - не жадно, крутя головкою,
захлебываясь, дергая и теряя, как, бывало, Стефан, а задумчиво, ровно и
плотно, словно бы исполнял работу, думая в то же время совсем о другом, -
все боялась, как оторвет от груди? Боялась вновь нечаянно заглянуть в
отверстые очи.
Впрочем, пугающее это прозрение в глазах у дитяти быстро окончилось.
Мальчик Варфоломей стал упитанный, спокойно веселый и ежели бы не то событие
в церкви, он и не тревожил бы ничем родителей своих, все внимание которых
по-прежнему забирал старший, Стефан. Тем паче Мария почти тотчас опять
понесла и невдолге родила третьего сына, названного Петром, так что тут и
заботы, и внимание, все пришлось делить натрое (и даже начетверо, самая
старшая подрастала дочерь, в близких годах уже превратившаяся в невесту).
Не был, к тому же, Варфоломей ни тщедушен, ни нервен излиха (да и будь
он заморыш, отроком-то, не вымахал бы к мужескому возрасту противу прочих "в
два мужика силою", как сообщает первый его биограф, Епифаний. Одна только
странность была у дитяти: не брал грудь по постным дням, средам и пятницам.
И не то, чтобы дергался или кричал, нет! Попросту отворотит личико и лежит,
задумчиво глядя вдаль... Опять трудно верить! Может, плохо брал? Мать даже и
то пробовала: влагать ему сосок в рот насильно, а он все одно, не сосет,
зажмет сосок деснами, да так и лежит, не чмокая и не шевеля губами... Что ж!
Суровое соблюдение постов и постных дней Марией, пока носила плод, могло же
воспитать и в младенце Варфоломее эту наклонность к перерывам в пище. Быть
может! Хоть так объяснить-понять. И еще он не брал грудь после обильной
мясной пищи матери (и у кормилиц не брал груди тоже). Верно, тонкость
натуры, которая отличала Сергия всю жизнь от прочих, "сверхчувствие" его,