Дмитрий Михайлович Балашов. Похвала Сергию -
29 >
руки, что нет, не прячет она дитятю где под опашнем, что дитя в ней, в
самой, еще не рожденное... И тут-то чьи-то круглые глаза, кто-то громко
охнул, кто-то всплеснул руками:
- Ба-а-абы! Ребеночек-то во утробе прокричал! Анделы! Не простой,
видно! Да уж не черт ли тут подводит, не нечистая ли сила сомутила всех
праведных православных, не порченая ли жонка, жена боярская, что приперлась
в церкву на сносях, уж чего у ней во черевах-то?!
Про то, что ребеночек святой, не вдруг подумают, из зависти бабьей
сперва про худое скажут. Тем паче боярыня все-таки, боярыня великая, а уж и
знают, что нынче, по нонешним временам, обедневшая боярыня-то, что уже нет
той силы и славы, и богатства того, и уже не робкая зависть, а глумливое
насмешничанье порой послышится ей вслед, тем паче тут, среди народа, в
церкви, где она одна среди прочих, нарочно на хоры не пошла, стояла в толпе
внизу, смиряла себя. Самой разве легко видеть ежеден заботно хмурое лицо
супруга, и скудость наступающую, и небрежничанье холопов, тех, что прежде
стремглав кидались по первому знаку...
И вот теперь новая забота, новое горе, новое трудное испытание - этот
вот ребенок, второй сын (чуялось как-то, что сына дает ей опять Господь).
Старшенький, Стефан, уже и грамоту начал постигать, а этот какой-то будет
еще?! И вот тут, воротясь из церкви, в слезах, повестила она супругу своему
про наваждение - чудо ли? - случившееся с нею на обедни... И священника
призывали, и, отслужив молебен, а после отведав обильной трапезы, и прилично
отрыгнув, успокаивал родителей отец Михаил, толковал от писаний, от
текстов... А неуверенность осталась, и, борясь с нею, строже и строже блюла
беременная весь чин христианского жития, молилась часами, постилась по
средам и пятницам, содержала себя в чистоте телесной и духовной. К тому
часу, как родить, лицо истончилось, стало прозрачным до голубизны, и глаза -
огромными. Уже и супруг, коему хватало своих забот, стал взаболь бояться за