Дмитрий Михайлович Балашов. Похвала Сергию -
23 >
своих!" Испеченный на полу грубый хлеб, да дешевое кислое красное вино,
разбавленное водою, да горсть оливок, - о мясе козленка им не приходилось и
мечтать! - вот и вся трапеза. И их было мало, так мало в этом чужом и
враждебном, гордящемся храмом своим, торговом и шумном городе! Их было
только двенадцать человек. Дух отчаяния, дух скорого отречения от учителя
своего витал над ними. В этот миг Иуда встал, окутав лицо плащом.
- Что делаешь, делай скорей! - с суровой горечью произнес наставник.
Ему уже оставалась только часть ночи: моление о чаше в Гефсиманском саду.
Так ли бестрепетно уведал он о предназначении своем? Так ли спокойно
отпустил от себя Иуду? Но сделать уже ничего больше было нельзя. Вскоре,
когда сад наполнился стражей, шумом и лязгом оружия, он сам остановил
ученика своего, взявшегося было за меч. Отрубленное ухо раба
первосвященникова - вот и вся кровь, пролитая за него в Гефсиманском саду.
Да, они, ученики, были готовы умереть, сражаясь. Но не это было важно
теперь. Важно было - важнейшее. И в этом, важнейшем, они были еще не тверды.
"До того, как пропоет петух, ты трижды отречешься от меня", - сказал он
Петру, и - не ошибся. В свалке, в толпе, когда ему при желании можно было бы
и скрыться, он не пожелал бежать. Иуда подошел и облобызал Христа. Это был
условный знак убийцам: "поцелуй Иуды". Учителя схватили. Жертва, кровавая
добровольная жертва за други своя, была принесена.
Позднее, припоминая и сопоставляя, постигли уцелевшие ученики грозный
смысл Иисусовых слов, сказанных над преломленным хлебом, и поняли, что то
был завет на грядущее. Хлеб и вино - тело и кровь. И крест, и мука крестная.
Жертва, которую смертный постоянно приносит на алтарь человечества, высшая
жертва Создателя Созданию своему. И, собираясь тайно на общие трапезы, стали
они с тех пор преломлять хлеб и крошить в багряное вино, смешанное с водою.
Дабы не забыть. И укрепиться духом. И не пострашить пред смертною мукою,