Юрий Владимирович Давыдов. Капитан Юнкер, будь он проклят... -
5 >
В тот год (восемьсот сорок первый) Пасха пришлась на конец марта и
застала наших моряков в Индийском
океане. Пять недель уж не видели ни клочка суши.
Пропели "Христос воскресе", разговелись солониной. Светлое воскресенье
было последним светлым днем экипажа "Або".
В тот же вечер внезапная духота стеснила грудь. Вдруг все провалилось в
мягкую пропасть сажи. Ее распарывали ножницы молний. Гром тонул в грохоте
океана. Стеньги трещали и рушились. Голубоватые огоньки хищно метались по
вантам. Корабль мчался сквозь смерч, вместе со смерчем. Гибель настигала
гигантскими валами. Валы катились по верхней палубе, крушили надстройки,
кованые железные шлюпбалки, срывали люки, захлестывали жилую палубу, там уж
было по пояс.
"Або" попал в ад.
"Нельзя заставлять исполнять невозможное",- говорили древние римляне.
Экипаж выполнил невозможное: сохранил корабль. Отчаяние либо отнимает, либо
удесетеряет мужество.
В пятом часу развиднелось.
Сложное, но четкое сооружение, подчиненное законам точных наук,-
трехмачтовый военный парусный корабль теперь казался воплощением хаоса.
Парусиновые лохмы полоскались по ветру; такелаж стоячий обратился в обломки.
Все, куда ни глянь, было искорежено, перевернуто, громоздилось как попало.
Теперь нужны были двужильность, стиснутые зубы, способность действовать,
когда досуха исчерпаны силы физические и силы душевные... Только бы устоять,
не дрогнуть.
Но вот один дрогнул, сник. Этот был первым. Первым после Бога, как
издавна величали моряки полновластных хозяев кораблей - капитанов. Господин
Юнкер, любимчик светлейшего князя, бесстрашный картежник и лихой бражник,
Андрей Логгиныч Юнкер, его высокоблагородие, капитан-лейтенант, эполеты с
"висюльками", удалился, замкнулся, сокрылся ото всех и от всего.
Не знаю, что он там делал, в своей щегольской каюте. Не сомневаюсь в
одном: он знал, что наделал! Денежный сундук разевал пасть. Звон золота и
серебра давно - в Петербурге и Копенгагене, в Портсмуте и Кейптауне - слился