Юрий Владимирович Давыдов. Капитан Юнкер, будь он проклят... -
22 >
Портсмут, Копенгаген... Вообразите, однако, что было на душе исстрадавшихся
моряков, когда слух господина Юнкера опять усладился мелодическим звоном
серебра и золота. В Копенгагене Андрей Логгиныч - да не будет ему земля
пухом - закрутился, как и два года назад, в вихре удовольствий. Знакомый
роскошный
отель, собутыльники, дым коромыслом.
Капитан наверняка зазимовал бы в датской столице, к вящему удовольствию
содержателей отеля и рестораций, но тут, к огорчению господина Юнкера и к
великой радости его подчиненных, в Копенгагене задымил пароход "Камчатка".
Превосходным ходоком, недавно сошедшим со стапелей, командовал Иван Иваныч
Шанц.
Шанц, уроженец Швеции, вот уже два десятилетия состоял в русской
службе. То был боевой моряк, участник средиземноморского похода, блокады
Дарданелл. И не только боевой, но и дальновояжный, обогнувший землю на
транспорте "Америка".
Иван Иваныч знал нравственные "достоинства" Андрея Логгиныча. Шанц
нагрянул в отель и тряхнул за грудки Юнкера. Не без крепких выражений,
усвоенных в русской службе, швед выставил ультиматум: марш в Кронштадт, а не
то на буксире утащу!
Должно быть, у Ивана Иваныча при всей его крутости (на сей раз вполне
праведной) была еще и легкая рука: никогда попутные ветры с такой резвостью
не несли "Або", как на переходе из Копенгагена в Кронштадт.
Поздним октябрьским вечером 1842 года трехмачтовый парусный корабль
смутно обозначился на малом рейде.
Верь не верь приметам, а несчастия не кончились вместе с концом
путешествия.
Перво-наперво господин Юнкер посадил офицеров под арест, а сам поспешно
убрался в Петербург. Замысел был прост: броситься в ноги заступнику и
покровителю светлейшему князю Меншикову да и взвалить на подчиненных
напраслину еще большую, нежели в Петропавловске. Официальную и справедливую
жалобу, принесенную посланнику в Бразилии, выставил он бунтом, учиненным во