Юрий Владимирович Давыдов. Капитан Юнкер, будь он проклят... -
21 >
ванты.
Чудом прорвались сквозь вздыбленный, пенящийся, ревущий пролив Дрейка,
чудом обогнули мыс Горн, чудом выскочили в Атлантический.
Сто тридцать восемь дней и ночей осталось за кормою. Четырнадцать с
половиною тысяч миль (от Петропавловска) осталось за кормою. И мертвецы,
мертвецы, мертвецы. Могилы без холмика, без креста.
Вы, может быть, скажете, что славный мореход Лазарев Михаила Петрович
прошел за сто тридцать восемь суток от Рио-де-Жанейро до Сиднея. А
сподвижник Крузенштерна, известный Юрий Федорович Лисянский сто сорок два
дня безостановочно шел из Кантона в Портсмут. Ваша правда, читатель!
Но то были настоящие капитаны, навигаторы высокого класса и подлинные,
на деле отцы-командиры: ни единой души не сгубили, корабли глядели
молодцами.
А наш транспорт? Всю команду поразил скорбут! Живые были не живы, а
полумертвы. В Рио не хватило сил закрепить паруса. Обрезали их ножами как ни
попадя, и они рухнули на липкую, грязную палубу.
В Бразильский порт господин Юнкер явился не потому, что сердце
разрывала жалость, а душу изъела горечь. Отнюдь нет. В Рио был русский
посланник. У посланника господин Юнкер надеялся попросить взаймы.
Посланник Ломоносов ужаснулся виду своих земляков. Он не отказал
господину Юнкеру. И не отказался принять от господ офицеров официальный
рапорт с жалобой на господина Юнкера. Андрей Логгиныч, сжав зубы, промолчал.
Ничего-с, он сведет счеты с господами офицерами. Сведет в Петербурге. А в
Рио он промолчал.
Два месяца "Або" не мог сняться с якоря. Рио, как и Сингапур, был
морякам "Або" лазаретом. И как во все минувшие недели, доктор Исаев не знал
покоя, хоть и сам едва держался на ногах
В июне корабль поставил залатанные паруса и пустился отмерять новые
сотни миль. В комнате, под крышей, нетрудно скользить указательным перстом
по приятной голубизне географической карты. В домашнем тепле и сытости без
труда произносишь и пишешь даты, расстояния, названия приморских городов -