Юрий Владимирович Давыдов. Капитан Юнкер, будь он проклят... -
19 >
Но "Морской устав" непреложен. А значит, сколь ни кляни капитана, сколь
ни презирай, но подчиняйся во всем: два пальца к фуражке и короткое: "Есть".
Во всем подчиняйся, и в сроках отплытия тоже.
Отплытие... Вот как раз тут-то охотно подчинились бы лейтенанты Бутаков
и Бессарабский, мичманы Шкот, Голицын, Фредерикс*. Зима катила в глаза, надо
было убираться из Авачинской губы до ледостава. А Юнкер мешкал. Юнкер знал,
каково достанется экипажу на длинном переходе из Петропавловска... Он даже
наедине с собою страшился думать о том пункте, где "Або" положит якорь.
Собственно, не о пункте как таковом, но о длительности перехода без стоянок
и почти вез провизии.
* Евгению Голицыну пришлось покинуть корабль: князь сильно расхворался.
В Петербург он вернулся сухим путем. Впоследствии командовал
пароходофрегатом и погиб в море. Николай Фредерикc после похода "Або" был
произведен в лейтенанты. О дальнейшей судьбе его я не слыхал.
На Камчатку шли - мучил зной и штиль. От Камчатки шли - мучили стужа и
штормы. Шли на Камчатку в надежде на отдых. Не обманулись. Шли от Камчатки в
надежде достать свежие припасы на Сандвичевых островах. Обманулись.
Не то чтобы обманулись, а господин Юнкер надул. Можно сказать, на
кривой объехал желанные острова. Так расположил курсы, чтоб миновать
архипелаг. (Да и зачем было Андрею Логгинычу вести туда корабль, коли без
денег ничем не раздсбудешься, а в казенном сундуке лишь тараканы водились!)
После Никобар в Индийском океане моряков косили тропическая малярия и
брюшная горячка*. Матросы сгорали, облитые смертным потом, в жестоком жару;
больных приканчивали кишечные кровотечения. После Камчатки - в Великом, или
Тихом,- на стонущий в штормах корабль рухнула страшная болезнь, бич
мореходов и узников, защитников осажденных крепостей и бирюков северных
становищ: скорбут, цинга.
* Тиф
Настоящие капитаны (по камчатскому выражению: д ошлые) всегда бдительно
