Юрий Владимирович Давыдов. Капитан Юнкер, будь он проклят... -
18 >
Бутаков, ни о чем не догадываясь, отвечал: нет, не забыто. А господин Юнкер
про себя ухмылялся. Нынче, в Петропавловске, он притворно хмурился. Что за
притча?! Куда девались рояль и прочее?
Другой бы со стыда сгорел, а капитан Юнкер извернулся подлой уверткой.
Бога не боясь, побожился. Так, мол, и так. Бутаков и К* нарочно, из-за
неприязни к нему, командиру, "забыли" вещи в Кронштадте. Поверил
Страннолюбский, нет ли, но внезапно охладел к офицерам.
Бутаков с товарищами прослышал о бомбе господина Юнкера. Честь была
задета. Однако прямых обвинений не последовало, и офицеры терялись, как
поступить. Не побежать же крест целовать, убеждая Страннолюбского в своей
невиновности.
Сердце кипело давно, теперь - клокотало. Малейшего повода оказалось бы
достаточно для прямого резкого столкновения. И повод явился.
Повадливый на хитрости господин Юнкер все чаще подумывал, какой методой
утаить растрату казенных сумм. Посреди петропавловских увеселений капитан
изыскал способ простейший. А ну-ка, велю-ка внести в шнуровые книги
несуществующие расходы. Шнуровые книги - документ официальный, господину
Юнкеру требовались чужие руки, дабы умыть свои.
Андрей Логгиныч, не моргнув глазом, призывает корабельного доктора
Исаева, приказывает "списать" энную сумму - надо заметить, значительную - на
лекарства и прочие медицинские нужды. Доктор отказывается. Андрей Логгиныч
этого не любит. Не хочет "списывать" клистирная трубка? Отлично! "Спишем"
клистирную трубку! И тотчас отдает письменное распоряжение: доктора Исаева
из команды исключить.
Однако стоп! Всему есть предел. Господа офицеры встали стеною: не дадим
доктора в обиду. А ежели доктора высадят в Петропавловске, то и они все
высадятся в Петропавловске. Понятно?! Господин Юнкер опешил, попятился, не
осмелился перечить.
Отныне все определилось бесповоротно: с одной стороны - капитан, с
другой - команда, от старшего офицера Бутакова до последнего матроса.