Юрий Владимирович Давыдов. Капитан Юнкер, будь он проклят... -
17 >
"потом" - это "потом", и нечего загадывать.
В середине сентября транспорт достиг Петропавловска. От Кронштадта
(если сушей) было тысяч тринадцать верст. Но Камчатка - это отечество, это
берега родины. Иные, не похожие на балтийские, плоские - нет, в сопках и
вулканах, мглистые, важно-суровые,- но берега отечества.
И первым приветом - вода. Ключевая! Чистейшая! Свежая! Господи, живая
вода после вонючей жижи в судовых бочках Петропавловск напоил водою, угостил
зеленью, рыбой, молоком - всем, чем богат, тем и был рад.
Камчатские недели, как Масленица, как Пасха, как Святки, - праздник.
Понятно, моряки работали корабельные работы, и опять возились с парусами,
рангоутом, бегучим такелажем, и опоражнивали трюмы, и везли в порт поклажу,
грузы, припасы. И однако - праздник. Потому что кронштадтцев принимали в
каждом доме и в каждом доме потчевали домашним. Потому что улыбались им
дружески, родственно. Потому что слышалась родная речь. Потому что вновь
окружало то, что почти не примечаешь дома и что нежит после долгой, тяжелой
разлуки.
Капитан Юнкер распустил павлиний хвост. Не блистал в морях, блистал на
балах, по-камчатски сказать - вечерах.
Андрей Логгиныч вольготно расположился у старинного приятеля и
сослуживца, теперешнего начальника Камчатки Страннолюбского. Андрей Логгиныч
сладко ел, горько пил и волочился за местной красавицей, некоей Е. Ф.
Кокетка водила за нос господина Юнкера, а господин Юнкер, в свою очередь,
водил за нос господина Страннолюбского.
Бедняга каждый день наведывался на "Або": когда ж извлекут из трюма его
собственность - рояль, вино, сундуки с гардеробом? Черт побери, нет и нет. А
ведь любезный друг Андрей Логгиныч деньги вперед получил и уверяет, что все
исполнил, все купил.
Страннолюбский мог ждать до второго пришествия. Денежки плакали:
любезный друг давным-давно просадил их. Давным-давно, еще во Питере. А
накануне отплытия, улыбаясь, спрашивал Бутакова: "Ничего не забыто?" И