Юрий Владимирович Давыдов. Святая Мария с розой и тюльпаном -
2 >
грошика.
Что было делать? Как быть? Добро еще, лошадей не свели плуты
ростовские. Продал Баранщиков коней, упрятал на груди, под крестом, сорок
рублев. Ну ладно, а дальше что? Думал, гадал, прикидывал и решил махнуть в
столицу, а там-де, в Санкт-Петербурге, как-нибудь все образуется.
На дворе март звенел капелью, март 1780 года, когда незадачливый
купец-нижегородец миновал петербургскую заставу. Дул сырой крест-накрест
ветер, Нева готовилась взломать лед. В Петропавловской крепости уже и пушки
зарядили, чтобы возвестить об этом событии. А на валу Адмиралтейства все
нетерпеливее хлопал большой белый флаг с гербом города: золотой скипетр и
разлапистые якоря. Город Петра был морской, о морской службе и подумал
волжский гость, потому что поправить свое состояние "как-нибудь" возможности
не представилось.
Стал Василий предлагать свои услуги. Долго рядился, наконец ударил по
рукам с двумя купцами, которые посылали во Францию строевой лес. Василий
нанялся матросом: десять рублей помесячно, харчи хозяйские.
Корабль завершали постройкой в предместье Петербурга, на охтенских
верфях. Мастера-охтяне управились к сроку; едва отгремели трижды крепостные
пушки, объявляя начало навигации, а корабль был уже готов. Правда, оснастить
и загрузить его надо было не на Охте, а в Кронштадте.
Гребные баркасы вывели корабль в Финский залив, поставили в Купеческой
гавани Кронштадта, восемьдесят матросов под командой шкипера-иноземца,
волосатого детины, богохульника и табакура, принялись оснащать судно,
грузить духмяные смолистые сосновые бревна.
Все лето взяла эта работа. Лишь в середине сентября корабль оставил
Кронштадт. Последним приветом родины был Василию Баранщикову светлый огонь
Толбухина маяка.
Балтика уже штормила по-осеннему. Она обрушила на моряков крепкие
ветры, дожди, туманы, и Василий мог теперь повторить следом за старыми
матросами: "Кто в море не бывал, тот Богу не маливался". Впрочем, настоящая