Юрий Владимирович Давыдов. Святая Мария с розой и тюльпаном -
16 >
когда, стало быть, выйдете из сего города, возьмете дирекционную линию...
э-э, направление, стало быть, на...
И он стал выписывать в столбец названия деревень, местечек, городов.
Все их предстояло миновать Василию до того, как увидит он русский кордон.
Курьер морщил лоб, попыхивал трубкой. И писал, писал, цепляя пером за
бумагу, брызгая чернилами.
Лежала уже зима, по счастью, сиротская, когда гусар-пограничник
доставил в Киев Василия Баранщикова. Слушая его рассказы, киевские баре
разинули рты, а губернатор так растрогался, что отвалил Василию пять рублей
на обновы и дальнейший путь. Василий, не мешкая, оделся, обулся по-зимнему,
да и был таков.
А в феврале 1786 года увидел он заснеженные берега Оки и Волги, увидел
кремль, лабазы и строения родного Нижнего Новгорода и, задыхаясь, перешагнул
порог своего дома.
Жена и двое ребятишек испуганно взглянули на худого, обожженного
нездешним солнцем человека: столбом стоял он посреди горницы, не произнося
ни слова трясущимися, обметанными, как в жару, губами. Наконец назвал себя,
и, хотя голос был сиплый, измененный волнением, жена признала Василия,
заплакала в голос и бросилась на шею.
А вечером пожаловали гости. Бородатые и сумрачные, они расселись,
заворотив длиннополые кафтаны, расправили бороды и загудели по-шмелиному. И
Василий померк, слушая неторопливые их речи, глядя на непроницаемые, волчьи
их лица. Что и толковать, не с добром пришли давние знакомцы Баранщикова -
купчишки нижегородские. Нет, не с добром. Пришли долги требовать. Долг-то,
он платежом красен. А Василий был должен за кожевенный товарец, за тот
самый, что возил в Ростов, на ярмарку.
На другой день еще хлеще: вытребовали Баранщикова в городской
магистрат. Отцы города слушали Василия, елозили, звеня медалями, на дубовых
стульях. Ах, ах, жалели земляка, какие муки-то, бедняга, принял, шутка ль
сказать! И, повздыхав, покачав головой, объявили: если бы, мол, не казна,