Юрий Владимирович Давыдов. Святая Мария с розой и тюльпаном -
15 >
лишенные отчего крова дети вырастали под присмотром турецких наставников и
обращались в янычаров, известных своей бесшабашной удалью и храбростью. А
когда в последний год XVII столетия янычарам позволили обзаводиться семьями,
"новые войска" стали пополняться детьми самих янычаров, и тут уж
образовалась такая влиятельная каста, что ее опасались сами султаны.
Бывшего нижегородского торговца обрядили в чалму, широченные шаровары,
сапоги красного сафьяна, подпоясали шелковым кушаком, снабдили двумя
пистолетами европейской выделки и кривой саблей с кровавым рубином на эфесе.
Многое и многих видывал Василий Баранщиков за годы скитаний, а теперь,
летом 1785 года, лицезрел султана турецкого: осыпанный драгоценностями,
окруженный свитой, шествовал мимо караульного янычара Баранщикова султан
Абдулла-Гамид. И Василий низко склонялся перед повелителем правоверных.
Вот уже десять лет царствовал Абдулла, и не было в его царствование ни
одного спокойного года: феодалы так и норовили отделиться, бунтовали,
зажигали восстания, а у бедного Абдуллы вечно не хватало денег и преданных
войск.
Да хоть бы и этот янычар, что низко склонился перед ним, разве он был
ему предан? Нет, этот янычар вовсе не думал о благополучии султана и его
империи, а думал денно и нощно, как бы поскорее унести ноги из дворца, и не
только из дворца, но и из Стамбула, и не только из Стамбула, но и из
Турции...
Был у Василия знакомый лавочник в Галате - грек Спиридоний. Подобно
капитану Христофору он сочувствовал Баранщикову. Но ведь Спиридоний был
лавочником, а не моряком, и ничем, пожалуй, пособить не мог.
И все-таки Спиридоний пособил. У него за чашкой кофия сошелся однажды
Василий с правительственным курьером из Петербурга. Тут уж Василий выложил
свои думы как на духу.
Курьер набил трубку, неторопливо извлек из кожаной сумки с медным
двуглавым орлом лист плотной бумаги, спросил перо и чернила,
- Вот-с, сударь, - вежливо сказал курьер, вынимая мундштук изо рта, -