Юрий Владимирович Давыдов. Святая Мария с розой и тюльпаном -
10 >
Мрачная слава пиратов с африканских берегов гремела еще в античные
времена. В их лапах побывал некогда молодой Юлий Цезарь. Они выходили на бой
со стаями галер, украшенных.римской волчицей, и сам Помпей, "повелитель
мира", собирал против них целые флоты. А в средние века и позже исправно
платили им дань европейские торгаши.
Василий Баранщиков, понятное дело, не предавался размышлениям о пиратах
вообще, об африканских в частности. У Василия Баранщикова было темно в
глазах, и лицо его было белое, как белый тюрбан капитана Магомета-паши.
Доколе, о Господи! За что же такая участь? Ну грешил, как все купцы: не
обманешь - не продашь. Ну имел некую склонность к зелену вину... Вот и все
прегрешения. Так за что же, Господи, караешь?
Турки не теряли времени: они делили добычу. Василий приглянулся
Магомету-паше. Капитан хлопнул его по плечу, глянул на зубы, засмеялся и
залопотал что-то приспешникам.
Минуло несколько недель, и пиратский бриг, пройдя от Гибралтара до
Малой Азии, ошвартовался в Катальском заливе. Неподалеку от залива, в
древнем иудейском городе Вифлееме, было у капитана Магомета-паши уютное
гнездо: дом с четырьмя женами, дворик с фонтанчиком, розами и старым
кипарисом. И Василия, нареченного Ислямом, опять определили в кухонное
услужение.
Правда, зажил тут Василий вольготнее, чем у испанского генерала, -
кофий варил. Однако в Малой Азии, когда родина была уже в сравнении с
Вест-Индией не так далека, Василий тосковал ежечасно. И не были ему в отраду
ни рахат-лукум, ни душистый кофий. Думал Василий о побеге, думал упорно,
каждый день, и учился говорить по-турецки, чтобы, будучи в бегах,
объясняться с прохожими.
Полгода обретался Василий в древнем Вифлееме, а тоска не утихала. И вот
как-то ночью выскользнул со двора, постоял минуту, прислушиваясь к мелодии
фонтанчика, к шороху ветра, что знал столько историй о странствиях, да и
пустился в побег.