Григорий Данилевский. Княжна Тараканова -
86 >
иностранной коллегии, переводчики и даже писцы; несмотря на приказ и личное внимание графа Панина, они все еще не снеслись с кем надо в Испании и на островах, составляли проекты бумаг, переписывали их, переводили и вновь переписывали, лишь бы тянуть. - Да вы бы смазочку... через прислугу, или как, - сказал священник. - Давали и прямо в руки, - ответила Варя за подругу. Та с укоризной на нее взглянула. - Ох, уж эти волостели-радетели! - произнес отец Петр. - Пора бы из Москвы обратно государыне; плохо без нее. Дождь наискось хлестал в окна, как град. Измокший и озябший сторожевой пес забрался в конуру, свернулся калачом и молчал, как бы сознавая, что при такой буре и пушечных выстрелах всем, разумеется, не до него. Вдруг после одного из выстрелов с крепости пес отрывисто и особенно злобно залаял. Сквозь гул ветра послышался стук в калитку. Девушки вздрогнули. - Аксинья спит, - сказал отец Петр о кухарке. - Кому-то, видно, нужно... с крыльца не дозвонились. - Я, дяденька, отворю, - сказала Варя. - Ну, уж по твоей храбрости, лучше сиди. Священник, опустясь со свечой в сени, отпер уличную дверь. Вошел несколько смокший на крыльце, в треуголке и при шпаге, невысокий, толстый человек, с красным лицом. - Секретарь главнокомандующего, Ушаков! - сказал он, встряхиваясь. - Имею к вашему высокопреподобию секретное дело. Священник струхнул. Ему вспомнились бумаги, привезенные Ракитиной. Он запер дверь, пригласил незнакомца в кабинет, зажег другую свечу и, указав гостю стул, сел, готовясь слушать. - Проповеди-с Массильона? - произнес Ушаков, отирая окоченелые руки и присматриваясь к книге знаменитых "Sermons" ["Проповеди" (фр.)], лежащих у отца Петра на столе. - Изволите хорошо знать по-французски? - Маракую, - ответил священник, мысля: "Что ему в самом деле до меня и в такой поздний час?" - Вероятно, батюшка, изволите знать и по-немецки? - спросил Ушаков. - А кстати, может быть, и по-итальянски?