Григорий Данилевский. Княжна Тараканова -
76 >
обратно". - И Шешковский? - спросил Орлов. - Взял барыньку, исправно посек и опять, как велено, доставил в маскарад; а она, чтобы не заметили бывшего с нею случая, промолчала и преисправно кончила все танцы, на кои была звана, все до одного - и менуэт, и монимаску, и котильон. Орлов понял горечь намека и с тех пор о Досифее более не расспрашивал. Не радовали графа и беседы с его управляющим Терентьичем Кабановым, наезжавшим в Нескучное из Хренового. Терентьич был из грамотных крепостных и являлся одетый по моде, в "перленевый" кафтан и камзол, в "просметальные" башмаки с оловянными пряжками, в манжеты и с черным шелковым кошельком на пучке пудреной косы. Граф наливал ему чарку заморского, дорогого вина, говоря: - Попробуй, братец, не вино... я тебе человечьего веку рюмочку налил... Терентьич отказывался. - Полно, милый! - угощал граф. - Ужли забыл поговорку: день мой - век мой? Веселись, в том только и счастье... да, увы, не для всех. - Верно, батюшка граф! - говорил Кабанов, выпивая предлагаемую чарку. - Мы что? рабы... Но вам ли воздыхать, не жить в сладости-холе, в собственных, распрекрасных вотчинах? Места в них сухие и веселые, поля скатистые, хлебородные, воды ключевые, лесов и рощ тьма, крестьяне все хлебопашцы, не бобыли, благодаря вашей милости. Вы же, сударь, что-то как бы скучны, а слыхом слыхать, иногда даже сумнительны. - Сумнительств и подозрениев, братец, на веку не обраться! - отвечал граф. - Вот ты прошлую осень писал за море, хвалил всходы и каков был рост всякого злака; а что вышло? Сказано: не по рости, а по зерни. - Верно говорить изволите, - отвечал, вздыхая, Терентьич. - Вот хоть бы и о прочих делах, - продолжал граф. - Много у меня всякого разъезду и ко мне приезду; а веришь ли, ничего, как прежде, не знаю. Был Филя в силе, все в други к нему валили... а теперь... Граф смолкал и задумывался. "Ишь ты, - мыслил, глядя на него, Кабанов, - при этакой силе и