Григорий Данилевский. Княжна Тараканова -
72 >
- Дерзка до невероятия, упорствует, - ответил граф Алексей Григорьевич, наливая рюмку густой душистой влаги и поднося ее к носу, потом к губам. - Еще бы! - проговорил князь. - Дешево не хочет уступать своих мнимых титулов и прав. - Много уже с нею возятся; нужны бы иные меры, - сказал Орлов. - Какие же, батенька, меры? Она при последних днях... не придушить же ее. - А почему бы и нет? - как бы про себя произнес Орлов, опуская бисквит в новую рюмку ликера. - Жалеть таких! Генерал-прокурор из-за зеленого абажура, прикрывавшего свечи, искоса взглянул на гостя. - И ты, Алексей Григорьевич, это не шутя... посоветовал бы? - спросил он. - Для блага отечества и как истый патриот... не только посоветовал бы, очень бы одобрил! - ответил Орлов, прохаживаясь и пожевывая сладкий, таявший во рту бисквит. "Mais c'est un assassin dans l'ame! - подумал с виду суровый, обыкновенно насупленный верховный судья, с ужасом прислушиваясь к мягкому шарканью Орлова по ковру. - C'est en lui comme une mauvaise habitude!" [Но это же убийца в душе! У него это стало скверной привычкой! (фр.)] Орлов, вынув лорнет и покусывая новый ломоть имбирного бисквита, рассматривал на стене изображение Психеи с Амуром. - Откуда эта картина? - спросил он. - Государыня пожаловала... Вы же, граф, когда изволите обратно в Москву? - Завтра рано, и не замедлю передать о новом запирательстве наглой лгуньи. Вяземский пошевелил кустоватыми бровями. - А вам известно показание арестантки на ваш счет? - пробурчал он, роясь в бумагах. У Орлова из рук выпал недоеденный бисквит. - Да, представьте, ведь это из рук вон! - ответил граф. - Преданность, верность и честь, ничто не пощажено... И что поразительно, князь... втюрилась в меня бес-баба да, взведя такую небылицу, от меня же еще нынче, проходимка, упорно требовала признания брака с ней. - Не могу не удивиться, - произнес Вяземский, - эти переодеванья с ризами, извините... и для чего это напрасное кощунство? Ох, отдадите,