Григорий Данилевский. Княжна Тараканова -
67 >
- Айв самом деле! - смекнул растерявшийся князь, вообще не охотник до крутых и жестоких мер. - Попробовать разве? Хуже не будет! - Именем ее величества, - строго объявил фельдмаршал коменданту в присутствии пленницы, - ввиду ее запирательства - отобрать у нее все, кроме необходимой одежды и постели, слышите ли, все... книги, прочие там вещи, - а если и тут не одумается - держать ее на пище прочих арестантов. Распоряжение князя было исполнено. Привыкшей к неге и роскоши, избалованной, хворой женщине стали носить черный хлеб, солдатские кашу и щи. Она, голодная, по часам просиживала над деревянною миской, не притрагиваясь к ней и обливаясь слезами. На пути в Россию, у берегов Голландии, где эскадра запасалась провизией, арестантка случайно узнала из попавшего к ней в каюту газетного листка все прошлое Орлова и с содроганием, с бешенством кляла себя за то, как могла она довериться такому человеку. Но явилось еще худшее горе. В комнатку арестантки, сменяясь по очереди, с некоторого времени день и ночь становились двое часовых. Это приводило арестантку в неистовство. - Покайтесь, - убеждал, навещая ее, Голицын, - мне жаль вас, иначе вам не ждать помилования. - Всякие мучения, самое смерть, господин фельдмаршал, все я приму, - ответила пленница, - но вы ошибаетесь... ничто не принудит меня отречься от моих показаний. - Подумайте... - Бог свидетель, мои страдания падут на головы мучителей. - Одумается, ваше сиятельство! - шептал, роясь при этом в бумагах, Ушаков. - Еще опыт, и изволите увидеть... Опыт был произведен. Он состоял в грубой сермяге, сменившей на плечах княжны ее ночной, венецианский шелковый пеньюар. - Великий боже! Ты свидетель моих помыслов! - молилась арестантка. - Что мне делать, как быть? Я прежде слепо верила в свое прошлое; оно мне казалось таким обычным, я привыкла к нему, к мыслям о нем. Ни измена того изверга, ни арест не изменили моих убеждений. Их не поколеблет и эта