Изба-Читальня

66 >

   Орлов понял, что ему нечего  было  медлить,  государыня,  очевидно,  не
шутила.
   Под предлогом свидания с удаленным братом, он собрался и вскоре  выехал
в Петербург.



22

   Изнуренная долгим морским  путем  и  заключением,  пленница  влачила  в
крепости тяжелые дни. Острый, с кровохарканьем и лихорадкой кашель перешел
в быстротечную чахотку.
   Частые появления и допросы фельдмаршала  Голицына  приводили  княжну  в
неописанный гнев.
   - Какое право имеют так поступать со мной?  -  повелительно  спрашивала
она. - Какой повод я подала к такому обращению?
   - Предписание свыше, монарший приказ!  -  отвечал,  пыхтя  и  перевирая
французские слова, секретарь Ушаков.
   В качестве письмоводителя наряженной  комиссии,  он  заведовал  особыми
суммами, назначенными для этой цели, и потому, жалуясь на утомление,  кучу
дела и даже на боль в пояснице, с  умыслом  тянул  справки,  плодил  новые
доказательные статьи и переписку о ней  и  вообще  водил  за  нос  добряка
Голицына, - собираясь на сбережения  от  содержания  арестантки  прикупить
новый домик к бывшему у него на Гороховой собственному двору.
   Таракановой, между прочим, были  предъявлены  найденные  в  ее  бумагах
подложные завещания.
   - Что вы скажете о них? - спросил ее Голицын.
   - Клянусь всемогущим богом и вечною мукой, - отвечала арестантка, -  не
я составляла эти несчастные бумаги, мне их сообщили.
   - Но вы их собственноручно списали?
   - Может быть, это меня занимало.
   - Так вы не хотите признаваться, объявить истины?
   - Мне не в чем признаваться. Я жила на свободе, никому не вредила: меня
предали, схватили обманом.
   Голицын терял терпение. "Вот бесом наделили) - мыслил  он.  -  Открывай
тайны с таким камнем!"
   Князь вздыхал и почесывал себе переносицу.
   - Да вы, ваше сиятельство,  упомнили,  -  шепнул  однажды  при  допросе
услужливый Ушаков, - вам руки  развязаны  -  последний-то  указ...  в  нем
говорится о высшей строгости, о розыске с пристрастием.

Следующая

66 >