Григорий Данилевский. Княжна Тараканова -
60 >
даже резко выговорила это своей камеристке. Секретный рапорт прямого, неподкупного Голицына о положении и признании арестантки вполне подтвердил сообщение придворных. Женское сердце Екатерины возмутилось. - Не Радзивилл! - сказала она при этом. - Тому грозила конфискация громадных имений, а он не выдал преданной женщины! "Предатель по природе! - шевельнулось в уме Екатерины при мыслях об услуге Орлова. - На все готов и не стесняется ничем... не задумается, если будет в его видах, и на другое!" Вспомнились Екатерине при этом давние строки: "Матушка царица, прости, не думали, не гадали..." - Недаром его зовут палачом! - презрительно прошептала Екатерина. - Пересолил, скажет, из усердия... Впрочем, приедет - надо поправить дело... Эта потерянная - без роду и племени - игрушка в руках злонамеренных, у него она будет бессильна... А ей, продававшей в Праге пиво, чем не пара русский сановник и граф? Сельские тихие виды Царицына и Коломенского стали тяготить Екатерину. Леса, пруды, ласточки и мотыльки не давали ей прежнего покоя и отрадных снов. Императрица неожиданно и запросто поехала в Москву. Там, в Китай-городе, она посетила архив коллегии иностранных дел, куда перед тем, по ее приказанию, были присланы на просмотр некоторые важные бумаги. Начальником архива в то время состоял знаменитый автор "Опыта новой истории России" и "Описания Сибирского царства", бывший издатель академических "Ежемесячных сочинений", путешественник и русский историограф, академик Миллер. Ему тогда было за семьдесят лет. Императрица, сама усердно занимаясь историей, знала его и не раз с ним беседовала о его работах и истории вообще. Она его застала на квартире, при архиве, над грудой старинных московских свитков. Миллер был большой любитель цветов и птиц. Невысокие, светлые комнаты его казенной квартиры были увешаны клетками дроздов, снегирей и прочей пернатой братии, оглушившей Екатерину разнообразными свистами и