Григорий Данилевский. Княжна Тараканова -
48 >
Отчаянье и скорбь во мне были так сильны, что я готов был лишить себя жизни. "Нет, кайся, всю жизнь кайся! - твердил во мне внутренний голос. - Ищи искупить свой тяжкий грех". С адмиральского корабля прозвучал пушечный выстрел. С прочих, более близких, судов послышались звуки зоревой музыки. Там молились. Море одевалось сумраком. У брандвахты и по берегу зажигались сторожевые огни. Я встал и, еле двигая ноги, побрел в город. Там меня ожидал ординарец графа. Я пошел за ним. - Ну, Концов, признайся, удивлен? - спросил, встретив меня, Алексей Григорьевич. Речь отказывалась мне служить. Да и что я мог ему ответить. Этот, наделенный всеми благами жизни, богатырь, этот лихач и умница, осыпанный почестями сановник, еще недавно мой кумир, был теперь мне противен и невыносим. - Ты думаешь, я не помню, забыл? - продолжал он, как бы избегая на меня глядеть. - Ведь главнейше я тебе во всем обязан... Не будь тебя и ее веры в твое участие, не так бы легко сдалась пташка... Слова графа добивали меня. Я стоял ошеломленный, растерянный. - Может быть, тебе неизвестно, - как бы в утешение мне сказал граф, - успокойся... из Петербурга, насчет этой дерзкой, всклепавшей на себя несбыточное имя и природу, пришел несомненный приказ: схватить и доставить ее туда во что бы то ни стало. Теперь понял? Я в смущении продолжал молчать. - Самозванка в наших руках, - закончил граф, - воля монаршая соблюдена, и арестантку вскорости повезут на север. Будет немало розысков, докопаются до главных корней... Это дело не одних чужих рук; замешан кое-кто и из наших вояжиров. В бумагах этой лгуньи оказались весьма знакомые почерки... "Ты радуешься, будут новые аресты, розыски! - подумал я. - А что сам-то сделал, безжалостный, каменный человек?" - Что же ты молчишь? - спросил граф. - Город волнуется, - ответил я, - сходбища, крики, угрозы. Берегитесь, граф, - прибавил я, не преодолевая отвращения к нему. - Это не Россия...