Григорий Данилевский. Княжна Тараканова -
32 >
римского банкира Дженкинса. Она прочла бумагу, провела рукой по глазам, взглянула на меня и опять закашлялась. - Как! - вскрикнула она, с блаженной улыбкой прижимая к груди бумагу. - И это истина, не шутка? - Столь важный и высокий сановник, как его сиятельство граф Орлов, - ответил я, - в таких делах не шутит. Княжна стремительно вскочила с софы, захлопала в ладоши, как дитя, со смехом и слезами, быстро меня обняла, вскрикнула что-то и выбежала в смежную комнату. Там послышался ее крик: "Безграничный кредит!" - и вслед за тем ее громкое, истерическое рыдание. Прислуга засуетилась. Вошел бледный, взволнованный Чарномский. - Ее высочество так вам благодарна! - сказал он, с чувством пожимая мне руку. - Вы первый помогли, не изменили данному слову... Это так редко; княжна, впрочем, недаром колебалась - ее столько обманывали. И наши, неблагодарные, поманили ее и бросили... Граф ее приглашает в Болонью, согласится ли она, не знаю, но надо надеяться, что она решится и последует на зов графа... Она бесстрашна, предприимчива, смела, как рыцарь, и для дорогого ей дела, верьте, не побоится ничего. - Могу ли я это сообщить графу? - спросил я. - Подождите некоторое время... в ее положении... притом она, как видите, больна, - ответил Чарномский, - зайдите через день, через два, вам дадут знать. А пока все держите в величайшей тайне. - Но здесь есть другие русские, - сказал я. - Они вхожи к княжне, могут ей повредить; кто они? Чарномский, покраснев и смешавшись, искоса взглянул на меня и ответил, что об этом не знает ничего. Я удалился. Прошло несколько дней; известий о княжне не было. Мы с Христенеком бессменно сторожили в соседних австериях, поглядывая, кто посещает княжну и что будет далее. Первые дни вкруг дома Жуяни все было тихо, пустынно. Несколько раз подъезжал врач, проходила в дом какая-то женщина в черном, с черною вуалью на голове, по-видимому, монахиня. Она подолгу оставалась у княжны. Раз, под вечер, слуга к ограде