Григорий Данилевский. Княжна Тараканова -
30 >
аббата-иезуита, да, по своей хворобе, врача, не допускала к себе никого. Христенек, присланный графом, переодетый нищим, тщетно бродил более двух недель возле двора Жуяни, ища свидания с его уединенной жилицей. Ему не доверяли и, как он ни бился и ни упрашивал прислугу, к ней не допускали. Он повел меня на Марсово поле. Дом Жуяни стоял уединенно и особняком, в глубине двора, прикрытый спереди небольшим тенистым садом. Я подошел к двери и тихо ударил скобой. Из окна, увитого виноградными лозами, выглянула сперва не знакомая мне горничная княжны, дочь прусского капитана, Франциска Мешеде, потом видевшийся со мной в Рагузе секретарь княжны, Чарномский. - От кого? - спросил он, с робким недоверием, оглядывая меня из-за полураскрытой двери. Я его едва узнал; куда делась его щеголеватость и самоуверенность! Наряд на нем был приношенный, волосы не завиты, щеки без румянца, а в ушах простенькие, недорогие серьги. - От графа Орлова, - ответил я. - Есть письмо? - Да вы пустите меня. - Есть письмо? - повторил, уже принимая нахальный вид, секретарь княжны. - Собственной графской руки, - ответил я, подавая пакет. Чарномский схватил письмо, бегло взглянул на его немецкую надпись, как бы растерявшись, несколько помедлил и скрылся. Прошло две или три минуты. Дверь быстро отворилась. Я был впущен. - Ах, извините, извините! - сказал, отвешивая поклоны, Чарномский. - Представьте, ведь я вас не узнал в мундире: вы так изменились; пожалуйте, милости просим... желанный гость! Он до того изгибался и юлил, что мне показался смешным и жалким. Княжна приняла меня в небольшой горенке, выходившей окнами в задворный, еще более уединенный сад. Здесь уже не было ни дорогих штофных обоев и бронз, как в Рагузе, ни золоченых мебелей, ни всей недавней роскоши. Сама всероссийская княжна Елисавета Тараканова, принцесса Владимирская, dame d'Azov и пленительница персидского шаха и немецких князей, лежала теперь