Григорий Данилевский. Княжна Тараканова -
25 >
тешимся, пока ты терпел у турок; здесь все глинистые да чернокромные; трубистых, как у нас, мало и не простые, брат... Да, за сто верст письма носят... диво, вот бы у нас развести... Ну, рассказывай о плене и о твоих странствиях... Я начал. Граф слушал сперва рассеяние, все посматривая в окно, потом внимательнее. Когда же я упомянул об особе, виденной в Рагузе, и подал от нее пакет, граф ковшиком с тарелки метнул голубям горсть зерна и, пока те, извиваясь гурьбой, слетались на выступ крыши, встал. - Твои вести, любезный, таковы, - сказал он, - что о них надо поговорить толком. Сойдем с этой мачты в кают-компанию. Мы сошли в нижний ярус дома, потом в сад. Граф по пути приоделся и приказал не принимать никого. Мы долго бродили по дорожкам. Отвечая на его вопросы, я вглядывался в выразительные, как бы вдруг затуманенные, глаза графа. Он меня слушал с особым вниманием. - Ты хитришь, - вдруг сказал он, идя по саду. - Почему утверждаешь, что она самозванка, авантюрьера? Объяснись, - прибавил он, сев на скамью, - с чужого ли голоса ты говоришь, или убедился лично? Я смешался, не знал, что говорить. - Сомнителен ее рассказ о прошлом, - проговорил я, - как-то сбивается на сказку... Сибирь, отравление, бегство в Персию, сношения с владетельными дворами Европы. Как верный слуга государыни, я действовал по совести, всматривался и скажу прямо - не могу утаить сомнений. - Согласен, - произнес граф, - об этом можно говорить так и сяк. Но вот что важно: в Петербурге о ней уже знают и пишут мне, как о побродяжке, всклепавшей на себя неподходящее имя и род. Граф помолчал. - Хороша побродяжка! - прибавил он как бы про себя, загадочно. - Пусть так, не спорю... Но зачем же решили требовать ее выдачи, а в случае отказа - взять силой, даже бомбардировать рагузскую цитадель? С побродяжкой так не возятся. Такую просто и без огласки поймать... навязать камень на шею да и в воду. Холод прошел у меня по спине при этих словах графа. Я так и вспомнил