Григорий Данилевский. Княжна Тараканова -
100 >
Ирина с восхищением разглядела редкую красоту цесаревны, нежный румянец ее лица и какие-то алые и синие цветы в ее роскошных белокурых волосах, вправленные для сохранения свежести в особые, крохотные стеклянные бутылочки с водой. Поодаль за цесаревной следовали две фрейлины. Одна из них, невысокая, худенькая и подвижная брюнетка, поразила Ирину блеском черных, сыпавших искры живых глаз. Она весело болтала с сопутницей. То была Нелидова. Мило прищурясь сделавшей ей книксен толстой кастелянше, она ей сказала с ласковой улыбкой: - Все некогда было, Анна Романовна, - все гимн... завтра утром. "Итак, завтра", - подумала Ирина, восторженным взором провожая чудных, нарядных фей, так нежданно мелькнувших перед нею в парке. В назначенный час Анна Романовна провела Ирину во фрейлинский флигель, бывший рядом с гауптвахтой, и усадила ее в небольшой приемной. - Катерина Ивановна, видно, еще во дворце, у великой княгини, - сказала она, - подождем, голубушка, здесь; скиньте ваш клобучок... жарко. - Ничего, побуду и так... Комната была украшена вазами, блюдами на этажерках и медальонами, вправленными в стены. - Это все работа великой княгини, - произнесла кастелянша. - Взгляните, матушка, что за мастерица, как рисует по фарфору... А вон в черном шкапчике работа из кости; сама режет на камнях, тушует по золоту ландшафты, точит на станке. А как любит Катерину Ивановну, все ей дарит. Это вот ею вышитая подушка. Смотрите, какая роза, а это мирт, что за тонкость узора, красок. Точно нарисовано. Ирина не отзывалась. - Что молчите, милая? О чем думаете? - Роза и мирт, - произнесла, вздохнув, Ирина, - жизнь и смерть. Чем-то кончатся мои поиски и надежды? Из комнат Нелидовой в это время донеслись звуки клавесина. Нежный, звонкий, отлично выработанный голос пел под эти звуки торжественный и грустный гимн из оперы Глюка "Ифигения в Тавриде". - Ну, Арина Львовна, уйдем, - сказала кастелянша, - видно, опоздали;