Евгений Федоров. Демидовы -
98 >
- Пакость! Мерзкое убийство! Чтобы единоборство... Он вспомнил юность в Туле, поход к дьяку Утенкову и недовольно нахмурился. - Трусы! - брезгливо бросил он лесорубам. Мужики, не расслышав его окрика, похвастались: - Уложили-таки лесного хозяина! Демидов повел бровью и сказал сердито: - На Каменном Поясе один хозяин - Демидовы. Других не потерпим! Мужики покорно сняли шапки. Жадная сучонка, трусливо поджав хвост, лизала по снегу липкую кровь... Шел рождественский пост, но лесные варнаки содрали со зверя шкуру и варили медвежатину. Мясо было жирное, отдавало чащобой. После обильной еды народ изводился животами, а Демидов сердился: - Дурома, рады дорваться; медвежатину надо с толком жрать! Э-гей, на работу! Спал Акинфий в курной яме вместе с лесорубами - на еловых лапах. Ямы были покрыты толстым накатником, в накатнике - дыра, в нее и уходил дым. В землянке застаивался синий угар, и Демидов подолгу не затыкал дыру в накатнике. В дымоход виднелись оснеженные ели, темное небо и яркие звезды. Несмотря на утомленность и долгое пребывание на морозе, Акинфий не мог уснуть; ворочался, как зверь в берлоге, вздыхал. За хлопотами и работой к Акинфию подкралась тоска по женской ласке. Днем Акинфий помогал валить лесорубам вековые сосны, но въедливая тоска не проходила. В двадцать четыре года кровь бежала жарко, не могли ее остудить злые морозы, горные ветры и маятная работа. Решил тогда Акинфий на несколько дней выбраться из бора и податься к Невьянску... Синел вечер, над елями кружило воронье: никак не могло примоститься на ночлег. В глухом лесном овраге завыла голодная волчица. Конек под Акинфием фыркнул, тревожно покосился. Акинфий нащупал за пазухой пистолет. Резвый конь вынес Акинфия к ручью. Из трясин вытекал незамерзающий родник, подле пылал яркий огонек. Под еловым выворотнем у костра сидели двое. Акинфий Демидов решил ехать на костер. Навстречу ему у выворотня поднялся рослый бродяга с ружьем в руке и