Евгений Федоров. Демидовы -
89 >
Нависшие из тьмы камни казались призраками. Вышли в штольню, по ней кой-где светились бродячие огоньки фонарей. Сенька еле успел прижаться к стенке: полуголые лохматые люди с тяжелым дыханием гнали груженные рудой тачки. При тусклом свете фонаря мимо Сеньки мелькнули темные жуткие глаза, потные грязные лица, и все растаяло, как морок. Где-то за навороченными камнями журчала вода и доносился слабый грохот разгружаемых тачек. Духота меж тем сгущалась, по Сенькиному лицу растекался обильный пот. В штольне стало шире, надсмотрщик остановился: - Ну, прибыли. Э-гей!.. Из-за угла блеснул слабый свет, в мутном освещенном круге на бородатом лице ворочались белки. - Поруха! - крикнул надсмотрщик. - Народу прибыло. К делу приставь! - Ага! - прогудело в ответ. - Иди выбирай женок себе! В штольне у стен стояли тачки; дед Поруха, с заляпанным грязью и сажей лицом, - сверкали только зубы, - ворочал тачки: - Вон они, ваши женушки. Добро выбирай, ковать к тачке будем, потом не сменяешь. По-христиански женим - до гроба... Сенька отобрал себе тачку, дед Поруха вытащил из-за камней молот. Надсмотрщик поднес фонарь. - Ну, давай железа ручные... Их ты, горемычный! - Дед схватил Сенькины цепи и стал приковывать к ним тачку; вглядевшись в Сенькино лицо, вдруг узнал: - Э, батеньки, да то знакомый, наш, тульский. Сенька, да ты как попал сюда? - Угодил так же, как и ты. Отковались, дед, теперь руду копать будем... - И-их, сынок, плохо. - Дед Поруха застучал по кандалам молотом. "Вот оно и счастье свое обрел, - с горечью подумал Сенька. - Неужели до гроба?" Кержак, словно угадав мысль Сеньки, угрюмо кинул: - Ну вот и отгуляли, знать, по земле, а теперь к самому дьяволу в преисподнюю пожаловали. - А ты еще шуткуешь? - брякнул по цепи молотом дед Поруха. - Погоди, поживешь, покаторжничаешь и остатнее человеческое стеряешь. У нас, брат, тут так... Ух, держи кандалье! - Он взмахнул молотом. В пустой тьме жалобно зазвенело железо...