Евгений Федоров. Демидовы -
82 >
заговорит пушечка-голубушка, душа возрадуется! Эх, мастерство, мастерство - радость одна, только оно и веселит!.. Эвон, глянь, сколь важен стал хозяин! - кивнул он в сторону молодого Демидова. Ехал Акинфий впереди обоза на сером коне, сидел он ловко, легко. Глядя на его широкие плечи и тугую загорелую шею, доменщик сказал: - Ишь вылетел стервятник из гнезда родительского. Сердцем чую, высоко взлетит!.. В горах долго погасал закат, вечер стоял тихий, ясный; синели ельники; на озерах шумно хлопотали гусиные стаи... После долгой дороги наконец распахнулась долина, в ней заводский пруд; поблескивая, он уходил верховьем за лесистые скалы. На берегу пруда дымила домнушка. - Вот и Нейва-река! - Акинфий натянул поводья, и конь медленно пошел под гору; взор хозяина холоден, на переносье легли две глубокие складки. За хозяином с горы потянулся длинный обоз; все притихли, присматривались к новым местам, где приведется ладить свою жизнь. Кругом вздымались дикие горы, наступали хмурые леса. Среди них заводишко выглядел бедно: серые приземистые строения, каланча - все было убого. В этот тихий вечерний час солнце опускалось за горы, над прудом таял темный дымок домны. Нового хозяина встретили грязные, лохматые псы. Хрипло пролаяв, они лениво отошли под навесы. Рабочие у штабелей, поснимав шапки, с любопытством глядели на приезжих. Склонив нечесаные головы, путаные бороды, они глядели угрюмо, исподлобья. Акинфий соскочил с коня и прошел в контору. В ней за тесовым столом сидел остроглазый писчик с жидкой косицей на спине и, потягиваясь, до слез зевал. Акинфий по-хозяйски шагнул вперед: - Этак от лености скулы свернешь. Эй, малый, где управитель тут? Канцелярист поскреб затылок: - Я тебе не малый, а писчик. Вот кто я... Да ты, супостат, отколь взялся да что кричишь? Чего доброго, дьяка взбудишь... Управитель Невьянского казенного завода, подьячий Деревнин, четвертый день тянул хмельное. Пьяный, опухший, он валялся за перегородкой на скамье