Евгений Федоров. Демидовы -
79 >
зажгли фонарь, сработанный из бычьего пузыря. Свет был тускл, скуден. На берегу все еще сидел чуваш, и девчонка, покрытая сермяжкой, спала тут же. Демидов под руки свел со струга воеводу и архиерея. - Бачка, - крикнул чуваш, - бачка, купи девку... - Отстань, пес, - выругался Демидов. - А сколько девке годов? - приостановился воевода. - Двенадцать, бачка. - Чувашии снял шапку и подошел к сходне. Воевода подумал и посоветовал Никите: - Купи, купец, девку, сгодится. На берегу у погасших костров храпели бурлаки; над водой кружил ветер. Побитый, осатаневший от ненависти, Сенька лежал у борта струга и смотрел в бегучую воду: "Утопиться, что ли?" Рядом-сидел Еремка и, словно угадывая его мысль, сказал: - Ты, мил-друг, головы не вешай. Отпороли, ништо. От того ярость лютее будет. Вот оно как... Утром на зорьке снялись с якорей и отплыли к устью Камы, где Демидов полагал отгрузку... По берегу шли кудрявые сады, мелькнули обширные села: Нижний Услон с приветливыми рощами, с поемными лугами; между двух гор в зеленой долине лежала Танеевка. Про те горы ходили сказы о разбойничьих ватагах, которые гуляли по Волге. Величаво прошла Лысая гора: сторожит берег и клады Разина. Волга, убегая вправо, широко разлилась, сверкала серебром, легкий туман дымился над водами; вольная река торопилась в лиловую даль. А слева надвинулись глубокие воды Камы-реки. Долго бежит Кама рядом с Волгой, не хочет слиться. Воды ее темны... Вот и устье! Струги стали на якоря, сгрузились. Кабальных и крестьян сбили в ватаги, назначили старост. Больных усадили на телеги. Сенька шел пошатываясь, лицо осунулось. Демидов усадил кузнецов на подводы и уехал вперед: торопился на Каменный Пояс. Прощаясь, Еремка обнял Сеньку крепко: - Ты, мил-друг, прирос к моему сердцу. Помни: в беде я первый помощник тебе... Выручу! Пошла бесконечная сибирская дорога. Скрипели телеги, у кандальников позвякивали цепи... Люди от тоски, от тягот запели унылую песню.