Евгений Федоров. Демидовы -
76 >
Кабальный вздохнул: - Ну и сердце у тебя, хозяин! - Такое уж, - согласился Демидов, - железное. Дело, брат, у меня - все. Руки у меня жадные, все зацапать хочу. Вон она, моя жизнь-дорога!.. Раз бурлаки разозлили медведя, он сорвался с цепи и кинулся на людей. Когтистой лапой зверь грабанул по лохматой голове потесного [рулевого] - кожа с волосами долой, лицо залилось кровью; потесный упал. На медведя кинулись демидовские псы; одного зверь порвал, другого в реку скинул. Рыча, медведь ринулся за женщиной. Из будки выскочил Демидов, в руках дубина, и пошел на зверя. Медведь рявкнул, занес лапы. Хозяин бестрепетно шел на зверюгу, и тот, рыча, отступил под жгучим взглядом Демидова. Хозяин загнал медведя на казенник и посадил на цепь. - Вот идол! - восхищались потесные. - Зверя покорил! - Ну, что, варнаки, будете еще баловать? - Демидов утер с большого лба пот и бросил дубину под скамью. Под вечер на струги грузили пеньковые веревки: славны посады Нижнего доброй пенькой. В чугунках на костре работные варили окских щук и окуней. Приятно пахло дымком. Разбитной Еремка сварил уху и заботливо угощал Сеньку: - Ты, мил-друг, крепи тело. Мимо стругов величаво шла Волга, по тихой воде шли круги: играла рыба. В темном небе сорвалась и черкнула золотым серпом падающая звезда. Еремка, заглядывая Сеньке в глаза, сказал задумчиво: - Вон и звезды горят, и рыба играет, а людишки несчастливы. Зверье! Ты, мил-друг, о девке тоскуешь? Не забыть. Любовь - она крапива стрекучая... Сенька перестал есть, положил ложку; лицо его потемнело: - Сбегу, а Демидова зарежу! - Осподи Исусе, воля твоя, - перекрестился Еремка. - Что ты говоришь? Ты послушай, мил-друг, что я тебе скажу, а ты на ус наматывай. Вот ты Никиту Демидова зарежешь, а на его место Акинфий... - Этот мое счастье сгубил! - угрюмо ответил Сенька. Еремка оглянулся: - Наше счастье бояре да дворяне потоптали. Какое счастье кабальному? Надо, мил-друг, всем скопом за счастье подняться. Одному человеку свое