Евгений Федоров. Демидовы -
75 >
разрывали черное небо. Утром из леса к пристаням пришел сергачский медвежатник. Медведя и мужика Демидов залучил на струг, их накормили, и медведь потешал народ. Демидов сидел на скамье, подпершись в бока, глядел на потеху. Михаиле Топтыгин показывал, как ребята горох воруют, как бабы воду таскают, валялся, как пьяный. Кругом народ сгрудился, любопытствовал. Натешившись, Демидов сергачского медвежатника спустил на берег, а медведя оставил. Мужик долго бежал вдоль берега и крепко ругался. Струги плыли быстро; медведь, прикованный к стругу, сердито ревел. Демидов залез в казенник, разложил на столе тетрадку и писал обо всем, что видел. Скучно было Демидову без работы, некуда было себя девать... Спустя немало дней на горах встал Нижний Новгород; солнце опускалось за кремлевские стены; казалось, за ними плыл пожар... К Сеньке подсел Еремка, ветерок трепал его бороденку. - Вон какая Русь великая, а горя - моря, не вылакаешь... Сокол смотрел в синие дали: под Нижним Ока вбегала в матушку Волгу. У Еремки чесался неугомонный язык. - Вон он, Нижний, сосед Москве ближний; дома каменные, а люди железные. Воды много, а почерпнуть нечего. Струги подходили к буянам. На реке стояли расшивы, баржи, темнели плоты. Опускался тихий вечер; над горами зажглась первая звезда; по берегу бурлаки разожгли костры, грели варево. Небо раскинулось темное, глубокое. Сенька не мог успокоиться: "Что стало с Дунькой? Испорол, поди, черт!" Весной сердце глубже любит, и мысли Сокола не покидали подругу. Мерещилась она ему, крепкая и смелая. В лунную ночь казалось, за стругом бежит... Тело Сокола крепчало от речных ветров, вставал на ноги; терли железа, а Демидов грозил: - Сгинешь теперь, Соколик, из-за бабы. Сокол смело отвечал хозяину: - Не из-за бабы, а из-за любви. Ты, видно, не ведал того. - Баба - она баба, дело - оно дело, - не доходила до Демидова речь Сокола. - Я женку сыну за десять рублен купил, вот те и любовь тут!