Евгений Федоров. Демидовы -
69 >
Задень ненароком кайлом или царапни - из той борозденки просочатся песчинки, вырастет струйка, шелестит, бежит, растет она... Севун льется, как вода. И заливает, как водополье, дудку... Сколько работных погибло в таких копанях! Влас привез ярыгу на Золотые Бугры, привел к шахте. Шахта - просто яма. - Вот и прибыли. Сейчас полезешь. Вот тебе кайло и бадейка... Я таскать буду... Ярыга подошел к яме, заглянул: "Кхе, неглубоко. Суха; в такой отработаюсь, сбегу..." - Что-то народу не видно? - Лазь! - насупился мужик. - Лазь, а там видно будет... На песчаных буграх стелется вереск, цветут травы; солнечно. Место приветливое, кабы не Влас - совсем было бы весело. - А ты, ершина борода, покрестись. В яму лезешь - всяко бывает... Эх, и место, эх, и пески! Влас опустил ярыжку в яму; опускаясь. Кобылка тюкал кайлом в стенки. "Натюкаю и убегу..." В дудке послышался тихий шорох: посочился песок быстрее и обильнее. Полил севун. Ярыжка закричал истошно, страшно. Мужик охватил руками сосну; борода прыгала - никак не мог унять дрожи доглядчик, всего трясло. В полдень над ямой стояло солнце, от жары млели цветы. Лесной дозорный подошел к яме, наклонился: - Помяни, господи, душу усопшего раба твоего. И за что только грозный Демидов казнил человека? В яме, в песке, торчала рука; последними судорогами шевелились пальцы. Сеньку позвали в правежную избу. Шел приказчик легко, весело. Перешагнул порог: в углу на скамье сидел, опустив плешивую голову, Демидов. Недобрым огнем горели его глаза. У порога стоял кат с засученными рукавами, в руках - плеть. - Проходи! - прохрипел кат. Сенька вышел на середину избы. Хозяин молчал, скулы обтянулись, на коленях шевелились жесткие руки. Ногти на пальцах широки и тупы. Демидов шевельнулся, голос был скуден: - Знаю... Приказчик пал на колени: - Об одном прошу: смерть пошли легкую. Кривая усмешка поползла по лицу Демидова: - А мне легко ли? Молись богу!